Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Тот ожидал от этого ублюдка подобной выходки и, поймав его руку, ловким приемом швырнул бандита через себя. Все замерли, поскольку понимали, что бой уже идет на смерть. Облепленный мусором, под ехидные смешки пленных солдат, Куль вновь вскочил на ноги.

– Приемчики тебе не помогут, – прошипел он, – все одно убью!

Пряча нож за спиной, чтобы скрыть направление удара, на полусогнутых ногах уголовник стал подкрадываться к бывшему партизану.

Тот, ожидая нападения, стоял вполоборота, выставив левую ногу вперед.

– Ох, надоел ты мне, мурло сопливое! – сердито воскликнул Арсений.

Внезапно он сделал короткий скачок вперед, и в его ладони блеснула сталь финки. Двумя молниеносными фехтовальными выпадами он пронзил врагу предплечье и проткнул легкое. Страшная боль заставила уркагана выронить нож. Он схватился за грудь и стал медленно опускаться на колени: «Убил, гад, зарезал!» – плаксиво завопил он. На его посеревших губах запузырилась кровавая пена.

– Проси пощады, скот, – поднося лезвие к горлу поверженного противника, проговорил бывший разведчик, – а то враз перережу горлянку!

– Не убивай, Циркач, не надо, век буду за тебя Бога молить, прости по-христиански!

По щекам бандита катились трусливые слезы.

Арсений ухватил негодяя за чуб и, склонившись над ним, произнес с холодной яростью:

– Руки о тебя, падаль, марать не хочу, черт с тобою – живи, но помни, еще хоть раз рыпнешься с пером, – кокну без сожаления.

Он забрал валявшийся на полу нож и, обернувшись к Эммануилу, попросил:

– Залатай его, по возможности, товарищ фельдшер, а то ведь сдохнет, смердеть станет.

Фельдшер, содрав с раненого одежду, перемотал рану на предплечье обрывком исподнего белья. Затем он залепил куском клеенки место на груди, где пузырилась кровь из пробитого легкого, и также наложил тугую повязку.

– Ну как же ты так неловко в картишки-то перекинулся, – съязвил он при этом, а затем уже строгим голосом дал инструкции: – По возможности, не кашлять, спать сидя, дышать тихо!

Притихшие люмпены отвели раненого на его нары и собрались гурьбой, чуть слышно о чем-то перешептываясь. Зато солдаты бурно поздравляли своего сослуживца, который стал героем дня, дав такой укорот обнаглевшим преступникам.

Арсению уже приходилось участвовать в уличной поножовщине, но чаще всего все кончалось угрозами и мелкими ранениями. Другое дело, навыки, полученные у Аргунцева, который не раз ходил за линию фронта и притаскивал оттуда пленников. Он часами обучал своих ребят приемам разведчиков казаков-«пластунов», которые имели многовековой опыт ведения диверсионной войны и владения холодным оружием.

Шанс

Каждый день Арсений продумывал планы побега. Надо было торопиться. Весна неумолимо вступала в свои права. Апрельский лед в проливе между Русским островом и материком все больше истончался. Всего несколько километров отделяли остров от мыса Эгершельда, но как пройти это расстояние по открытому льду, когда участок береговой линии освещался установленными корабельными прожекторами, а охранники из аварских стрелков били без промаха. В этом заключенные смогли убедиться после двух неудачных побегов своих товарищей, тела которых вытаскивали на плац для устрашения.

Однажды после обеда дверь в казарменное помещение распахнулась, и на центральный проход стремительно прошли начальник караула – прапорщик из кавказских горцев, поручик – начальник лагеря военнопленных и какой-то господин в штатском. Всех построили. Поручик, обращаясь к пленным, громким командным голосом произнес:

– Значит, так, бездельники, скоро кончится ваша расслабуха. Вами займутся люди из контрразведки, и тех, кто усердно прислуживал красным, был командиром или комиссаром, поставят к стенке и расстреляют. Те же, кто желает искупить свою вину, могут добровольно встать в ряды истинной российской армии. Остальной голытьбе найдутся места на каторге и в тюрьмах! А сейчас вам скажет слово представитель городской власти господин Тюрин.

– Ну зачем же так сразу, господин поручик, – заговорил чиновник, – мы не сторонники крайних мер. Напротив. Здесь, на окраинах поруганной большевиками Российской империи, мы стремимся сохранить и воссоздать утерянное величие нашей Родины.

Далее полилась какая-то либеральная болтовня. Из смысла всего вышесказанного Арсений уловил два важных факта, на которые следовало обратить особое внимание. Во-первых, если пленных начнет допрашивать контрразведка белых или японцев, то это верная погибель для него и еще нескольких младших командиров и партийных. Во-вторых, в речи представителя городского головы промелькнула информация о том, что лагерь военнопленных вскоре посетит комиссия, в состав которой входят представители Международного Красного Креста и иностранного экспедиционного корпуса. Если эти «доброхоты» появятся раньше палачей из контрразведки, то необходимо сыграть на этом, выторговав хотя бы временное послабление режима заключения. Он решил организовать небольшую «бузу» перед членами комиссии с тем, чтобы добиться своей цели.

«Только бы комиссия прибыла раньше охранки, – билась в голове мысль. – На допросах обязательно найдутся шкурники, особенно среди уголовников, которые выдадут командиров и коммунистов, и тогда – амба!»

Думский посланник записал пожелания и жалобы арестантов по поводу содержания и отбыл восвояси.

– Смотрите у меня, сукины дети, кто еще будет жаловаться перед иностранцами и Красным Крестом на худое житие, тому я потом такую «баню» устрою, что юшкой умоетесь! – погрозив кулаком напоследок, припугнул поручик.

К великой радости Арсения, комиссия приехала раньше контрразведки. Несколько чопорных дам и господ в компании с белыми и иностранными офицерами, газетными репортерами, а также человека с кинокамерой появились перед строем военнопленных в один из погожих дней в конце апреля. Был и представитель городской думы с еще какими-то людьми, а также особа духовного звания – поп.

Незадолго до этого пленников наконец-таки сводили в баню, дали смену чистого, хотя и старого исподнего белья. В лазарет увезли раненых и умирающих арестантов. Выдали набитые соломой тюфяки и солдатские одеяла. Кроме того, была увеличена порция пищи, и вместо гнилой рыбы и почти несъедобной баланды узников стали кормить кашей, увеличив при этом пайку хлеба.

Представ во всем своем нищенском параде перед членами комиссии, пленные красноармейцы выслушали высокопарные речи о человеколюбии и гуманизме, а затем вначале робко, а затем все настойчивей стали жаловаться на обращение с ними со стороны их «тюремщиков». Сеня провел среди своих ребят определенную работу, и они, заглушая голоса жалобщиков, настойчиво стали требовать свиданий с родственниками и знакомыми, живущими во Владивостоке и неподалеку, передачи посылок, а также писем и предоставления возможности чаще гулять подле казармы, дабы иметь возможность дышать свежим воздухом и не заболеть туберкулезом.

Гости старательно записывали требования, фотографировали и снимали на кинопленку пленных. Уголовники выдвинули требование, чтобы их отделили от политических, поскольку они попали в эшелон с «красными» по ошибке или злому умыслу нерадивого начальства. Несколько членов комиссии занялись проверкой списков и, действительно, выявили