Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

том, что на полях возле объекта атаки лежал довольно глубокий, порой выше колена снег. Командир-санитар, пребывавший в нерешительности, с радостью согласился с планом взводного, но тут прибежал комиссар и позвал всех на митинг.

– Какой к черту митинг, – злился Арсений, – погодите, белые сейчас успеют перегруппироваться, вызовут подкрепление, и не будет фактора внезапности, увязнем тут как мухи в меду.

– Нэ болтай чего нэ знаешь, – напустился на него комиссар. – К нам сам товарищ Постышев приехал.

На большаке возле железной дороги стоял легковой автомобиль, а возле него покуривал шофер и двое парней в кожанках. Неподалеку стоял и беседовал с бойцами невысокий мужчина с коротко постриженными усами, в короткой ношеной шинели, из-под которой выглядывала овчинная душегрейка. Таким Арсений увидел большевика Постышева.

– Ну что, товарищи, – приступим, – проговорил Постышев и взобрался на подножку авто.

Его речь произвела на Сеню хорошее впечатление. Было видно, что это грамотный уравновешенный человек. Он коротко коснулся обстановки в мире и места России в авангарде революционной борьбы, рассказал о трудностях Гражданской войны и закончил на оптимистической ноте о скорой победе Красной армии и грядущем радостном коммунистическом мире.

– Какие вопросы будут, товарищи? – обратился Постышев к красноармейцам.

Вопросов было мало. Бойцы жаловались на плохое снабжение, болезни и прочие невзгоды.

– Останется ли Дальневосточная республика после победы над белыми и интервентами независимым государством или войдет в состав Российской Федерации? – задал вопрос Арсений.

Главному комиссару Дальневосточной армии вопрос явно не понравился. Его не перекосило как черта от ладана, но по лицу мелькнула мрачная тень. Опытный полемист, Постышев быстро нашелся и заговорил о том, что советская власть признает Дальневосточную республику и народ со временем сам решит, какую политическую форму применить в здешних местах.

«Ох, тот еще лис, – подумал Арсений, – как же, слопаете вы нашу независимость и не поперхнетесь».

Пока митинговали, белые заметили силы красных и приготовились к обороне. Воодушевленные речами комиссара солдаты побежали в атаку. Быстро продвинувшись по насыпи, основные силы сосредоточили пулеметный огонь на домике полустанка и заставили замолчать бивший оттуда пулемет. Бойцы рассыпались цепью и, охватив оборону неприятеля с двух сторон, вынудили белых спасаться бегством.

Не долго радовались победе командиры и бойцы изрядно поредевшего неполного полка. Со стороны Розенгартовки подошел состав, и из него посыпались свежие силы белых. После короткого боя красные вынуждены были отступить на прежнюю позицию. Убегая по железнодорожному полотну, Арсений почувствовал сильнейший удар в спину. Он упал и подумал, что ранен, но затем понял, что пуля попала в солдатскую торбу, но не пробила ее. Действительно, его спасли вещи, туго упакованные в солдатском «сидоре». Смена портянок, запасная гимнастерка, смена белья, а главное, книги приняли удар пули и не дали ей войти в тело. Когда он снял полушубок и форменную рубаху, то солдаты увидели у него на спине между лопаток здоровенный синяк.

– Счастливчик ты, взводный, – решили красноармейцы, – в рубашке родился.

Не успели командиры полка подсчитать потери, как прискакал вестовой и передал приказ вновь выбить белых с проклятого полустанка. Все были в растерянности.

– Что же это такое, белые получили подмогу, а нам теперь бежать к черту в зубы? – роптали солдаты.

– Приказы не обсуждаются, а выполняются. Командованию лучше знать, что надлежит делать, – орал штабной. – Командир и комиссар – выполняйте приказ!

Вот тут-то и вспомнил Арсений слова Аргунцева, – о том, что солдатская жизнь для красного командования ничего не стоит. Дозорные доложили, что в районе полустанка замечена кавалерия белых.

– Послушай, командир, – обратился Арсений к комполка, – как только мы выйдем в поле и на насыпь, нас встретят плотным огнем со стороны полустанка, да еще кавалерия зайдет с флангов, и порубят нас как курят.

– А мне что, под расстрел идти из-за твоих резонов? – огрызнулся командир.

Приунывший комиссар-грек, скрепя сердце, погнал солдат в атаку. Теперь у красноармейцев уже не было прежнего боевого задора. По колено в снегу, они медленно двигались по заснеженному полю и насыпи, с надеждой ожидая команду отступать.

«На убой гонят, суки, – билась мысль в голове Арсения, – что делать, что делать?»

Со стороны разъезда зачастили выстрелы, ударил пулемет. И тут же из ближайшего к полю лесочка с посвистом и гиканьем вылетели всадники с шашками наголо.

– Казаки, казаки, – пронеслось по рядам растерявшихся бойцов.

– Становись в каре, – крикнул Арсений, – первый ряд стоя, второй с колена по кавалерии залпом!

Однако понятие, что такое каре, имели только солдаты его взвода, остальные, как стадо баранов, втянув головы в плечи, побежали назад. Дав нестройный залп, поддался панике и Сенин взвод. Командиры уже не могли управлять обезумевшими от ужаса близкой смерти бойцами. Паника превратила этих плохо обученных солдат в перепуганную толпу. Арсений видел, как на бегу срывают командирские нашивки командир и комиссар. А у Сени и прочих взводных и нашивок-то не было.

Казаки врезались в волну обезумевших от страха беглецов и стали на выбор рубать красноармейцев. Лишь несколько старослужащих сумели оборониться винтовками и штыками, отразив первый наскок. Арсений выстрелом из винтовки снял одного из нападавших, затем успел отбить удар шашки штыком, но был сбит лошадью в снег. Выхватив из-за пазухи припрятанный наган, он всадил пулю в еще одного ретивого станичника.

– А ну походи, чубатые, кто смерти хочет, – хриплым от ярости голосом закричал он.

– Бросай оружие! Сдавайся! – пронеслась команда казачьих офицеров. – Кто не бросит винтовки, всех порубаем!

Навстречу бегущим красноармейцам несся еще один отряд белой кавалерии.

«Зашли с фланга и с тыла», – успел подумать Арсений, но тут же почувствовал сильный удар по голове, и свет померк в его глазах…

Его опять спасла книга. Небольшой томик Пушкина и засунутая в него тонкая пачка ассигнаций, которые он носил за подкладкой папахи, приняли удар казачьей шашки на себя. Холодный снег привел его в чувство, он понял, что еще жив, и потихоньку стал шевелить руками и ногами, пытаясь подняться.

– Смотри, живой, живой, – послышались отдаленные голоса.

Чьи-то руки подняли его, и он понял, что стоит среди своих бывших подчиненных. Арсений огляделся. Толпа плененных красноармейцев, числом более сотни человек, сгрудилась на заснеженном поле. Поодаль гарцевали белоказаки.

– А ну построились! – раздалась команда. – Всех, кто может ходить, в строй, остальных бросить.

Пленных погнали к полустанку. И построили в две шеренги возле железнодорожных складов.

Намерения белых были очевидны. А после того как к площадке, на которой стояли бывшие красноармейцы, подкатили пулемет «максим», все сомнения отпали – будут расстреливать. Человек двадцать спешившихся казаков с карабинами наперевес встали позади пулеметного расчета.

Странное дело, но Арсений, накануне своего смертного часа, не