На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

class="p1">Затем Флегонт заметил, что Размазов довольно долго шептался с Селедкиным в углу комнаты, когда он, Флегонт, сидел около невесты. Флегонта это очень заинтересовало.

– О чем это вы шептались? – спросил Флегонт своего дружку, когда тот отошел от старика.

– Да так… об разном… – уклончиво отвечал Селедкин.

– А все-таки об чем? – настаивал Флегонт.

– Да говорил я ему, какой ты счастливец… Как он тебя осчастливил, что вот в люди выводит, прямо на рельсы ставит.

– А еще что?

– Ну и все этакое… А больше ничего.

Флегонт все ждал, что старик Размазов перед свадьбой пригласит его родню к себе на чай, но Размазов ни разу не обмолвился об этом. В семье Флегонта уж роптали на это, хотя и признавали превосходство Размазова над собой, что он, тысячник, не ровня им, беднякам.

– Сына женим, на носу свадьба, а ни разу еще не были в семье невесты, – говорил обиженным тоном отец Флегонта. – Соседи-то смеются уж над нами.

Тогда Флегонт за три дня до свадьбы прямо уж приступил насчет этого к старику Размазову. Он пришел к Размазовым в обеденную пору один, без Селедкина, отвел старика в сторону и сказал ему:

– Батюшка с матушкой в обиде насчет того, что ни разу еще не были со мной у вас. Безо зва прийти боятся к вам, а вы ни разу еще ничего не сказали насчет оного происшествия. Не знают даже, как живет невеста, как двери к ней отворяются.

Старик отвечал не вдруг и почесал затылок.

– Да что ж, приглашай, – проговорил он. – Интереса-то только им не будет. Приводи.

– Можно сегодня вечером, к чаю?

– Приводи сегодня вечером.

– Я уж и сестру Таню, и тетеньку Феклу Сергевну…

– Только не дядю Наркиса. Ну его… Скандалист. На всю деревню срам поднял.

– С дяденькой Наркисом мы и сами теперь не видимся. Бог с ним. Я ему даже суленого сукна на спинжак не преподнес.

– Ну, приводи сегодня к чаю отца с матерью, приводи сестру, приводи тетку, а больше уж никого не надо. Довольно.

– Приведу-с. Хотя они вам и не ровня, а все-таки неловко, когда родня жениха ни разу в доме невесты не побывала.

Флегонт поблагодарил и поклонился.

XLII

Вечером Флегонт был у невесты уж с родней. Он привел отца, мать, старшую сестру Таню и тетку Феклу Сергеевну. Старик Размазов принял их сверх ожидания относительно ласково. Отцу Флегонта подал два пальца и назвал сватом, Таню потрепал по плечу и проговорил:

– Замуж пора, – а бабам только кивнул и прибавил: – Ну, садитесь, так гости будете.

Таня тотчас же присоединилась к девушкам, работавшим под руководством просвирни, а старики сели по стенке на стульях. Мать и тетка Флегонта сидели в платках на плечах, в платках на головах и с носовыми платками, свернутыми в трубочку, в руках. Самовар еще не был подан. Старик Размазов подсел к отцу Флегонта и заговорил на излюбленную им теперь тему о предстоящих расходах.

– Свадебка-то вскочит мне в копеечку, да еще в какую! Не пожалел меня твой сынок. Да, не пожалел, – сетовал он тут же и прибавил: – А и ловок же торговаться! Жох, совсем жох.

– Для вашей же дочки все это, Парамон Вавилыч… – отвечал Никифор Иванович. – Большая дама они. Ко всему хорошему они привыкши… Опять же, своя дочка при них, ваша внучка… Как им жить без денег в Питере! Я живал в Питере, знаю. Мясо, говорят, семнадцать копеек фунт, к рыбе приступу нет. Ведь на толокне сидеть не станут. Квартиры-то тоже как жгутся! Сын сказывал…

– Все-таки, он много с меня слупить хочет, очень много… Надо ведь тоже по-божески… – перебил его старик Размазов. – Шесть тысяч… Эдакие деньги! – вздохнул он.

– Как шесть? – робко спросил Никифор Иванович. – Сын сказывал, что семь.

– Шесть, – проговорил Размазов. – Да я буду просить, чтобы и из шести-то он что-нибудь скинул. Иначе мне зарез. Я не рассчитал, что свадьба мне этакую уйму денег будет стоить. Вон рты-то сидят, – кивнул он на шивших девушек, около которых вертелся Селедкин. – Всех напоить, накормить надо, всем угощение… Целую неделю уж кормим.

Никифор Иванович хотел что-то возражать, но в это время вышла из другой комнаты старуха Размазова, одевшаяся по требованию мужа в шелковый табачного цвета капот и накинувшая на голову кружевную косынку. Старик Размазов тотчас же поднялся с места и отрекомендовал жене гостей.

– Вот будущие свекор и свекровка нашей Алены. А вот тетенька жениха…

– Ну уж… Что уж… Чего ты говоришь-то! Да неужто я их не знаю! В окошко-то ведь видаю, когда проходят мимо… Кланяемся… Неужто ж я?.. – заговорила старуха Размазова. – Ну, здравствуйте, гости дорогие… – прибавила она, поцеловалась с матерью и теткой Флегонта, а отцу Флегонта протянула руку.

– Сыра, совсем сыра, а ведь не ахти как стара годами, – сказал про нее старик Размазов. – Опять же, ноги у ней… Ну, и в пояснице…

Никифор Иванович опять что-то хотел возразить старику насчет шести тысяч, но тут подали на стол самовар, к нему подошла невеста и стала приглашать садиться к столу вокруг самовара.

– Пожалуйте, папенька и маменька, чайку попить с вареньицем и с оладышками… – говорила она. – Тетенька, пожалуйте. Будьте по-питерски… без церемониев.

Обращение к нему со словом «папенька» польстило Никифору Ивановичу, и он уж отложил возражать насчет шести тысяч, но все-таки подумал: «Надо будет сказать ему насчет этого самого… Неужто Флегонт уж скостил тысячу?»

А Флегонт, подойдя к отцу и матери, указывал на часы Размазовых, стоявшие на подзеркальном столике, и говорил:

– Бронзовые и с музыкой… Вот сейчас органчик заиграет из какой-нибудь оперы, вы в лучшем виде всю меланхолию услышите. Этот органчик куда лучше того, который к нам Елена Парамоновна приносила. А лампа-то какая у них! Извольте посмотреть колпак… Цветы-то как расписаны! И какой вышины комнаты! В ином трактире в Петербурге таких нет. Занавески из тюля и занавески из шелковой материи… Это ведь настоящий шелк, – обратился он с пояснением к тетке Фекле.

– Рай красный, рай! – отвечала тетка Фекла Сергеевна, как-то всхлебывая от восторга.

Тетка невесты Дарья Вавиловна Утюжкова, сидевшая у стола около самовара, обошлась с родней жениха несколько надменно и гордо, когда невеста представила ей ее. Она хоть и поцеловалась с женщинами, но тотчас же заговорила им:

– Осчастливил братец Парамон вашего молодца, да и вам благодетель. Должны выменять икону его ангела, затеплить неугасимую лампадку да и молиться за братца.

Мать и отец Флегонта ничего не нашлись сказать в ответ, а тетка Фекла Сергеевна заговорила