На побывке. Роман из быта питерщиков в деревне - Николай Александрович Лейкин

И Кузькин показал свой инструмент. Это была большая гармония в несколько регистров, с разными приспособлениями и даже перламутровой отделкой.

– Две красненьких заплочено… – похвастался Кузькин.

– Ну что ж, милости просим, – проговорил Размазов. – Сегодня у нас баня для невесты топлена. Мужчины обпаривать будут. Первым делом жених пойдет, так вот в баньке попариться.

– Банька – хорошее дело. Благодарим покорно, – отвечал Кузькин.

– Попаримся и мы, – прибавил повар.

Повар держал себя как гость. До обеда он еще не принимался за работу, ходил по всем комнатам с сигарой, рассматривал фотографические карточки в альбомах и даже любезничал с Еленой Парамоновной. Он и гармонист обедали вместе с хозяевами. Повар приготовил к жареному поросенку какой-то особый салат из картофеля и сельдерея и даже первый сел за стол, чтобы заправлять салат, который, впрочем, за обедом никто не ел, кроме него самого.

После обеда повар тотчас же принялся за стряпню для свадебного пира. Первым делом он опрокинул кухонную табуретку кверху ножками, навязал на ножки за четыре угла белую салфетку и стал сквозь нее процеживать какую-то жидкость для заливного. Плита пылала, и на ней кипела вода в длинном рыбном котле. Затем он начал потрошить громадного, только что оттаянного судака. Все приходили в кухню и любовались на повара, одетого в белоснежную куртку, такой же передник, за поясом которого торчал набор поварских ножей в ножнах. В белом берете, надетом набок, он был очень эффектен, и девушки, шившие у невесты, да и сама невеста залюбовались им.

– Я стеснялся насчет посуды, но оказывается, что не у каждого богатого помещика найдется столько медной посуды, сколько у вас, – сказал он Елене Парамоновне, работая руками и держа во рту потухшую сигару.

– О, у нас всего много! Папенька любит, чтоб полным домом жить, – отвечала она.

Около двух часов дня не ложившемуся сегодня спать Размазову работник доложил, что баня готова.

– Готова? Отлично. Сходи к жениху и проси его в баню, – отдал приказ Размазов.

Флегонт не заставил себя долго ждать и явился вместе со Скобцовым.

– А Селедкин где же? – спросил Размазов.

– Кто ж его знает! Я думал, что он здесь. А ко мне не заходил сегодня, – отвечал Флегонт, крупно вчера поговоривший с Селедкиным, который, впрочем, клялся и божился, уверяя, что он вовсе не хотел портить дело Флегонту, упомянув в разговоре со стариком, что если бы он, Селедкин, женился на дочери старика, то был бы доволен и тремя тысячами приданого.

– Послать сейчас за Селедкиным, – распоряжался Размазов. – Послать работницу. Он веселый… чудит… а у нас сегодня и гармонист приехал.

Флегонт поморщился, но не возражал. За Селедкиным послали, и он прибежал, запыхавшись.

В баню отправились все мужчины, не исключая и повара Барабаева. На каменку поддали ковш браги, жениха окатили тоже брагой. Размазов, вообще теперь довольный, что успел утянуть у Флегонта полторы тысячи из приданых денег, был весел. Он захватил с собой бутылку лиссабонского и поднес всем по стаканчику. Селедкин, особенно увивавшийся около Размазова, тер ему спину намыленным веником. Старик кряхтел и говорил:

– Вот спасибо… Вот за это спасибо… Молодец.

– На доброе здоровье… Только бы здорову быть да попасть в царство небесное, – отвечал Селедкин. – Прикажете и грудь растереть?

– Спасибо. Довольно.

Флегонт смотрел на это и цедил сквозь зубы:

– Подлипала… Хам…

Баня у Размазова была светлая, какие бывают в хороших помещичьих усадьбах. Одеваясь после мытья, старик вдруг скомандовал Селедкину:

– А ну-ка сделай дробь в чем мать родила!

И Селедкин, не стесняясь, сплясал вприсядку.

Отплясывая, он помахивал над своей головой двумя вениками. Старик хохотал.

– Чудила… Вот чудила-то мученик! – указывал он на него повару и гармонисту.

– А на гребенке играть не умеешь? – спросил гармонист Селедкина, позавидовав его успеху, и, получив отрицательный ответ, тут же взял гребенку, положил на нее обрывок бумаги и затрубил «Камаринскую».

Селедкин опять заплясал.

– Довольно! Довольно! – кричал ему старик Размазов, заливаясь смехом. – И так уж я себе все животики надорвал. А за твои фокусы подарю я тебе котиковую шапку. Щеголяй.

После мужчин в баню отправились женщины. Впереди всех девушки с пением повели невесту. Работница Федосья била в медный таз. Сзади дружка Селедкин тащил поднос со сластями и бутылку вина. Гармонист выбежал на двор с гармонией и заиграл марш. Портниха-просвирня Манефа Захаровна, успевшая уж изрядно выпить с теткой невесты Утюжковой, тащила сзади простыни и невестино белье и в умилении говорила:

– Веселая свадьба. Давно уж у нас не было такой свадьбы в нашей округе.

Дружка Селедкин проводил невесту в самую баню и вернулся оттуда весь мокрый.

– Вот какие шутки сшутили со мной наши барышни, – говорил он про девиц. – Шайку воды на меня выплеснули. Теперь придется идти домой переодеваться.

– На то свадьба, а ты на то дружка, чтобы шутки над тобой шутить! – хохотал старик Размазов. – Надень пока мой спиньжак, а свой повесь около плиты сушиться.

Появился на столе самовар, согретый уж заранее. Так как все женщины, не исключая маленькой внучки Размазова Лели, были в бане с невестой, то заваривать чай вызвался переодевшийся Селедкин.

– Эх, вспомним свою московскую трактирную присягу! – весело потрясал он чайником. – Раз полсотни в день приходится эту музыку-то проделывать. Ну-с, вы за буфетчика и засыпайте чай, а я залью, – обратился он к старику Размазову, протягивая ему чайник и подвигая ящик с чаем, и прибавил: – Будьте на манер буфетчика.

– Засыпай сам, – отвечал Размазов.

– Не обучен-с, – стоял на своем Селедкин. – Половым по их присяге засыпать чай не полагается, а буфетчиком я за стойкой не стоял и подручным никогда не был. Пожалуйте.

Старик засмеялся и положил в чайник сухого чаю.

– А залить чай из куба – вот это наше половое дело! – вскричал Селедкин и, ловко залив чай кипятком из самовара, чайник поставил греться на конфорку.

Повар принес тарелку, верхом переполненную разным мелким печеньем.

– А это от нас угощение, – сказал он. – Дома на досуге смастерил.

– Ого, какой ловкач! Спасибо, – проговорил Размазов.

– А за это с вас коньяку к чаю, если у вас такая марка имеется, – продолжал повар.

– Есть, есть, – отвечал старик и сам пошел за вином.

XLVI

Женщины мылись и парились в бане вдвое дольше мужчин. Мужчины успели уж выпить весь самовар и поставили для себя второй, который тоже прикончили, а женщины только явились из бани, и явились почти