Осенняя почта - Юля Агапова

– Раз приблизительно, значит, мой новый сосед не глуп, но трусоват, – подытожила она. – Как величать?

– Матвеем, – сухо ответил Матвей, решив не реагировать на язвительное замечание. – А вас?

– Александрой Сергеевной. – Она расправила плечи и чуть приподняла подбородок. – Неприятно познакомиться.

– Взаимно. – Матвей нарочито поклонился.

– На чаепитие с музыкой можете не приглашать! – Она без лишней спешки вернулась в свою квартиру и демонстративно хлопнула дверью.

– И не подумаю, – крикнул вслед защелкивающемуся замку Матвей. – Вот старая ведьма! – прошептал он уже внутри.

С обратной стороны входной двери раздался тяжелый удар. Матвей чуть не подскочил. Неужели услыхала? Он посмотрел в глазок. Никого. Он еще немного постоял в коридоре, пытаясь уловить малейший шорох. Но на лестничной площадке царила образцовая для восьми часов вечера тишина.

А может, и не тишина. Матвей, тяжело ступая, ушел на кухню, отдернул занавеску и выглянул в окно. Скорее это было безмолвие. Как будто там, снаружи, кто-то хотел что-то сказать, да не стал. Гаденько моросил дождь. У вредной бабки с пушкинскими именем и отчеством жили кошки – судя по голосам, минимум две, а то и больше. А у него – ни одной. Матвей от досады похрустел сцепленными в замок пальцами, сглотнул комок в горле… Ну конечно, опять эта хандра. Здрасьте, давно не виделись.

Хандра накатывала на Матвея пару раз в год, но осенью, ближе к концу октября, особенно накрывала. Когда еще был жив Мультик, он как-то справлялся. Тот ложился ему на грудь и вечер за вечером вытягивал, вымурлыкивал из Матвея безмолвие и тоску. А потом взял и не проснулся. Матвея тогда многие предупреждали, чтоб готовился – дольше пятнадцати лет кошки редко живут. Но тот отмахивался. Ну не укладывалось у него в голове, что Мультика, с которым он провел почти всю свою сознательную жизнь, вдруг может не стать.

Не стало.

Матвей долго потом не хотел заводить кошку – ему это казалось предательством, – а когда наконец решился, пришла иная беда. По неведомой причине все другие кошки, даже совсем бестолковые еще котята, превращались в фурий, стоило только Матвею к ним приблизиться. Года три назад он купил сварочные перчатки, съездил к заводчице, запихал в переноску отчаянно сопротивлявшегося чертенка двух месяцев от роду и привез домой. Бестия забилась под диван и с этого момента вела там всю свою жизнедеятельность, не показывая в присутствии Матвея даже носу. Когда стало понятно, что котенок к нему ни за что не привыкнет, Матвей сдался, снова достал сварочные перчатки, извлек котенка из диванного логова и отдал по объявлению в добрые руки. В чужих добрых руках котенок тут же начал мурлыкать. С тех пор в борьбе с хандрой Матвей остался один на один.

Когда осень снова подступила к горлу ливневыми потоками, Матвей решил испробовать другой старый способ. Купил подержанную гитару и вечерами начал потихоньку вспоминать аккорды. Пальцы слушались плохо, но – что удивительно – действительно многое помнили еще со школьных лет. Правда, не только хорошее, но и плохое: как над его «треньканьем» подсмеивались одноклассники и даже учителя, как через пару лет признали-таки его мастерство, как спустя еще пару лет перестали приглашать на школьные концерты, потому что песни он писал «не по возрасту». Матвей так и не понял, что это значит: слишком грустные? дерзкие? неправильные? И вот теперь он снова играл. Это помогало хотя бы в моменте. Музыка тоже вымурлыкивала из него часть хандры, заставляла говорить, орать и рвать струны медиатором. Старых песен скоро стало недостаточно, и Матвей начал сочинять новые.

Добрый, верный вдруг с сердцем расстанется,

Бессердечный же солнцем мне станется…

Вот только то, что хоть немного помогало Матвею, мешало соседям. Поэтому за три последних года он сменил три квартиры. Переезды не доставляли ему особых хлопот. Чемодан с одеждой и парой любимых книг, ноутбук да гитара – вот и весь скарб позавчерашнего студента. Единственная морока была с комнатными цветами, которых у него становилось все больше, но он научился быстро и бережно переселять и их.

Новое жилье Матвей выбирал придирчиво, зато, как только увидел то объявление, прямо-таки задрожал от волнения: светлая угловая двушка на последнем этаже, с мебелью и – самое главное – с глухой соседкой, как утверждал хозяин! Чем не идеальное место для продолжения противохандровых музыкальных мер? Матвей так поторопился ухватить удачу за хвост, что не удосужился до конца удостовериться в крепости этого самого хвоста, случайно оторвал его и вот теперь опять попал. И не просто попал – прямо-таки нарвался, да еще на чудь какую-то беловолосую.

Он задернул тюль. Смотреть на гундящий за окном дождь было так же противно, как и в ящик телевизора, компьютеры на работе надоедали каждый день, а в соцсетях все было совсем глухо. Старые друзья, от которых он мог ждать сообщения или хотя бы лайка, давно жили своей жизнью и писали ему исключительно по праздникам, а читать чужой треп было тошно. С девушками у Матвея тоже не ладилось. Они, конечно, не царапались и не кусались. Просто уходили. Почему – Матвей не мог понять. Может, он был слишком грустным? Дерзким? Каким-то неправильным?

Он дернул за струну гитары, дал ей проплакаться до едва слышимого комариного нытья, чертыхнулся в сторону стены, за которой его караулила бдительная соседка, и пошел чистить зубы. Раз уж музыка опять в опале, можно попробовать лечь пораньше и хотя бы выспаться.

– Вы просто волшебник! – чуть ли не всхлипнула Мария Игоревна, чье «рычащее» имя из заявки, оставленной на сайте мастерской компьютерного ремонта, совершенно не подходило обладательнице.

Машенька, как решил ее про себя называть Матвей, стучала своими трогательно маленькими пальчиками по клавиатуре, щелкала мышкой, проверяя, как все стало работать после манипуляций Матвея, и непрестанно тараторила:

– Ну летает просто надо было раньше вас вызывать а то мне надо дипломную писать а ничего не работало а вы пришли и сразу все замурлыкало и даже принтер не полосит…

Матвей чувствовал, как заливается краской, потому что внутри него все тоже замурлыкало, и в душе надеялся, что Машенька этого не заметит. На всякий случай он уткнулся носом в первый попавшийся книжный стеллаж и сделал вид, что очень увлечен его созерцанием.

– Вы тоже разводите растения? – Машенькин голос вдруг оказался совсем рядом,