Онесто - Франческо Видотто

сыном. Однако не слишком часто. Перелет стоит дорого, да и потом, вся их жизнь теперь там, за океаном.

Внезапно я остановился.

Была одна вещь, которую я слишком долгие годы носил в своем сердце.

Она свербела меня, как кость в горле.

Я схватил Челесте за руку.

Она подняла на меня глаза.

– Ты помнишь, когда мы были еще совсем юными?

– Ну конечно.

– Есть кое-что, о чем ты должна знать.

Челесте внимательно смотрела на меня.

В ее взгляде читался вопрос.

– Что именно?

– То, в чем я должен был признаться тебе давным-давно.

– Тогда ведь столько всего произошло, Онесто, – сказала она. – Проводи меня домой, я приготовлю нам чаю, и ты мне все расскажешь.

Я помотал головой.

– Нет.

Я больше не мог ждать.

И потом, может быть, именно здесь и было для этого самое подходящее место, чтобы и мой брат Санто тоже мог все услышать.

Челесте мне улыбнулась.

– Ну хорошо, говори сейчас. Чаю мы выпьем позже.

– Ты же помнишь, когда мы были еще почти детьми?

– Да, – повторила она.

– Ты тогда пошла за грибами, в лес рядом с домом, и тебя укусила гадюка. И потом несколько дней ты сильно болела.

– Прошло уже столько времени… – проговорила она, приглаживая рукой волосы, как если бы хотела привести в порядок мысли.

– Но ведь ты помнишь? – не отступался я.

Тогда она кивнула.

– Ну конечно, помню. Рука у меня раздулась, как мяч.

– И однажды вечером мой брат пришел тебя навестить.

Она снова кивнула.

– У меня был жар. Все в голове путалось.

Я немного помолчал, стискивая зубы до тех пор, пока они не скрипнули.

Мне вдруг стало страшно.

Трудно поверить после всех этих лет, но я испугался – сам не знаю чего.

Может быть, того, что снова ее потеряю. Бог его знает.

Но я все равно решился и разлепил плотно сжатые губы.

Затем глубоко вдохнул и на одном дыхании выдохнул то немногое, что мне удалось произнести.

– Это был я.

– Где? – спросила Челесте.

– Это был я, а не мой брат, – повторил я. – К тебе тогда приходил я.

– Да когда?

– В тот вечер. Твои родители и Мансуэто были в церкви на похоронах, и поэтому я пришел тебя навестить. Мне хотелось знать, как ты себя чувствуешь.

Челесте смотрела на меня, замерев.

Она опустила руку и теперь теребила обручальное кольцо, которое по-прежнему носила.

Без конца трогала его и крутила вокруг пальца.

Ее взгляд уперся в гравий.

– И ты меня обняла, – продолжал я. – Ты обняла меня и поцеловала, и мне следовало тебя остановить, потому что я не был моим братом, но…

Тут она подняла на меня глаза.

– Но? – повторила она, и ее голос внезапно сделался суровым.

Каким-то отстраненным.

Я набрал в грудь воздуха.

– Но мне ужасно хотелось быть им.

Эти слова вырвались у меня на одном дыхании.

И чувствуя, как во рту у меня все пересохло, я сглотнул.

Челесте вновь задумчиво устремила взгляд в землю, затем отвернулась и, не дожидаясь меня, пошла одна вперед по дорожке.

Решительными шагами она направлялась в сторону железной калитки, а я лишь растерянно смотрел, как она опять уходит из моей жизни.

Затем она неожиданно остановилась.

И несколько секунд простояла так, замерев, а потом развернулась и пошла назад в мою сторону.

Подойдя ко мне, она встала напротив. Лицом к лицу.

С теми же храбрыми глазами, что были у девочки, которой она когда-то была.

Она пристально смотрела на меня.

Спустя столько лет я тем не менее чувствовал, как рядом с ней у меня дрожат коленки, ведь любви неважно, какой у тебя возраст.

– Онесто, – сказала она.

Голос у нее дрогнул.

– Я…

У меня перехватило дыхание.

– Я… это знала.

Двадцать шесть

Я пошарил рукой, нащупывая под этим листком следующий.

И не нашел его.

Тогда я поднял глаза и взглянул на колокольню.

– Она тоже его любила, – сказал я.

Гвидо Контин по прозвищу Коньяк положил руку мне на колено.

Мы сидели с ним бок о бок на скамейке, только он – откинувшись на спинку и глядя не на деревню, а на небо.

Он молча кивнул, и его белая борода веером распушилась по рубашке.

Двадцать семь

История Онесто все никак не выходила у меня из головы.

Я думал о ней непрерывно.

Когда гулял, когда смотрел на горы, когда ходил на кладбище навестить бабушку с дедушкой. Всегда.

Время от времени я доходил до дома Гвидо Контина по прозвищу Коньяк и заглядывал к нему, чтобы поздороваться.

Но об этих письмах он не сказал мне больше ни слова.

Когда наступил апрель, я решил отправиться в Каризоло.

Мне хотелось самому разыскать Онесто.

Может, найти кого-нибудь, кто бы был с ним знаком, или увидеть его могилу, его фотографию – все что угодно.

Трудно сказать, почему это было для меня так важно, но я поехал.

Я отправился туда на машине.

Забрался в свой Паджеро 1992 года, завел двигатель, на ближайшей к дому заправке залил полный бак и тронулся в путь.

Дорога заняла у меня почти шесть часов.

Прибыв в Каризоло, я припарковался у первого же бара и выпил кофе.

Бар был одним из тех заведений, которых много встречается и в Кадоре: кажется, что время в них остановилось лет сорок назад.

За стойкой стоял парень – по виду слишком молодой для того, чтобы быть знакомым с Онесто, но я все равно его спросил.

Он помотал головой.

– Нет.

Я нашел маленькую недорогую гостиницу и забронировал номер на две ночи.

Тот же вопрос я задал принимавшему меня хозяину с белой, как лунь, головой и изысканными манерами.

– А вам никогда не доводилось слышать о человеке по имени Онесто? – спросил я у него.

– Что за Онесто? Лесоруб? – тут же, не задумавшись ни на секунду, ответил он.

Я был сам не свой от волнения.

– Да, именно. Так вы его знаете?

– Когда-то знал. Да тут многие его знали. Он был не слишком-то разговорчивым, но очень приятным человеком. Бывало, он смеялся в одиночестве, чему-то своему, и каждый вечер захаживал в остерию. Выпивал стаканчик и шел домой.

– А вы знаете, где он живет?

– Нет. Мне очень жаль. Он жил на краю деревни, у самой опушки леса, но сейчас его уже там нет.

– Может быть, он умер?

– Этого я не знаю. Он уехал из деревни.

– А куда? Куда он поехал?

Он покачал головой.