Конец света - Ребекка Уэйт

Кэрол и еще кто-то из попечителей уже начали подталкивать зрителей к дверям, хотя многие не хотели уходить, как будто загипнотизированные развернувшейся перед ними картиной.

Мисс Кристи, повысив голос, обратилась к залу:

– Пожалуйста, спокойно и организованно пройдите в вестибюль.

Но никто не обратил на нее внимания.

В следующую секунду Фарах выскочила на сцену, встала рядом с мисс Кристи, размахивая своими деревяшками, и произвела громкий хлопок. Это подействовало – все повернулись к сцене, и мисс Кристи наконец была услышана.

– Пожалуйста, пройдите все в вестибюль, – повторила она. – Дадим возможность девочкам прийти в себя.

И тут раздался скрип, что-то громко щелкнуло у них над головой, потолочный люк над сценой распахнулся настежь, и из дыры в потолке выпали Луиза Адлер и Ида Кэмпбелл.

Часть II

1

Как будто и так неприятностей мало. Так сказала Идина мать, когда заболела. Сначала ощущение усталости, потом одышка, боль в конечностях. За ужином мать, равнодушно поковырявшись в тарелке, отодвигала ее. Должно быть, вирус где-то подхватила. Той зимой все грипповали. Казалось, что на острове холодные месяцы не кончаются никогда. В марте мать пошла к врачу – не к привычному местному терапевту, который осенью уволился и переехал в Стерлинг, поближе к дочери, а к одному из временных, которые приезжали принимать пациентов, пока не найдется постоянный врач, готовый жить на острове. Врач прописал отдых. Но прошло еще несколько недель, и даже подниматься по лестнице ей стало тяжело. У меня температура, говорила она. Ночная сорочка промокала к утру насквозь, хотя в их домике стоял жуткий холод. Она снова пошла к врачу, и тот направил ее в Обан сдать кое-какие анализы.

Разумеется, оказалось, что все серьезно.

– Неудачно получилось, да? – говорила она соседям. – Стоило мне переселиться сюда, подальше от больниц.

Она говорила храбрым голосом, как это про себя называла Ида, звучал он спокойно, почти позабавленно.

Теперь матери приходилось каждую неделю ловить переправу на большую землю ради химиотерапии – а для человека, измученного болезнью, как она, это было нелегкое дело. Ее тошнило – от морской болезни, от рака, от химии, и все это складывалось в совокупную картину большой тошноты.

Но в некотором смысле болезнь матери оказалась благословением. На острове они были чужие и находились в незавидном положении «пришлых» (ну они хотя бы не были англичанами, это была бы уже непростительная наглость). Но когда слухи об онкологическом заболевании распространились, местные приняли их семью с распростертыми объятиями. Доброта соседей поражала Иду. У дверей оставляли кастрюли с едой, мать отвозили к парому каждую неделю и даже установили дежурство, чтобы помогать им по дому. Ида не могла себе представить, чтобы соседи в Престоне или Глазго так заботились бы о них.

Мать чувствовала себя отвратительно, но Иде иногда казалось, что, заболев раком, она стала счастливее. Раньше она жаловалась, как они одиноки, как недружелюбно к ним относятся на острове. Теперь, несмотря на бледность и слабость, она была полна энергии и с царственным видом приветствовала соседей, лежа на тахте: «Рут, ты нас балуешь» или «Еще рагу для моих девочек? Как я вам благодарна».

«Не беспокойтесь, нам не трудно», – отвечали люди, даже суровая миссис Андерсон с почты, приносившая сначала домашний куриный супчик, а потом, когда Идина мать сказала, что из-за тошноты ей трудно есть жирную пищу, – домашний куриный бульон. Ида видела, что все высоко ценят мужество матери, тронуты ее благодарностью, уважают за то, что она почти не жалуется. Собственно, жаловаться не имело особого смысла, и так было видно, как ей плохо – бледность, темные круги под глазами. Когда волосы начали выпадать, она побрилась наголо и даже дома не снимала шерстяную шапку. Ей повезло, по крайней мере, с тем, что брови остались на месте. Бывало, что кто-нибудь из соседей заходил с гостинцами или чтобы прибрать в кухне, а Идиной матери приходилось бежать в туалет, и они все слышали, как ее там рвет.

– Бедная твоя мама, – сказала добрая женщина Флора Маррей из дома на их улице, отдраивая конфорки, и, увидев выражение Идиного лица, добавила: – Не волнуйся, детка. Врачи знают что делают. Оглянуться не успеешь, будет здоровее прежнего.

Ида ни с кем не обсуждала свои опасения. Ей было уже пятнадцать, и она прекрасно знала, что от рака многие умирают. Она пыталась представить мать мертвой и не могла этого вынести. Ей было физически больно – как будто грудную клетку сжимают клешнями и она не может дышать. Практические соображения тоже были существенны. Что станет с ней и Шарлоттой, если мать умрет? Об этом никто никогда не говорил, а спросить у матери Ида не могла – вдруг она об этом не задумывается, а тут задумается и поймет, что может умереть? И что тогда? Шарлотту отдадут Питеру, раз он ее отец? Сначала, конечно, надо будет его найти, и Шарлотта вряд ли будет в восторге, да и Питер тоже. А сама Ида? Она сомневалась, что Питер возьмет и ее. Придется, видимо, отправляться в приют. Она представляла себе это как школьное общежитие в Обане, только с детьми еще более безжалостными.

Довольно скоро ей предстояло сдавать школьные выпускные экзамены – может, мама проживет достаточно, чтобы она успела окончить школу и найти работу. Тогда они с Шарлоттой могут поселиться вместе в Обане, пока Шарлотта не окончит школу. Ида не знала точно, разрешено ли это, но думала, что, скорее всего, да – ей ведь уже будет шестнадцать или больше. Спросить, впрочем, было некого, и по ночам она часто лежала в тревоге, не смыкая глаз. Думать о себе, когда мать так больна, – что может быть чудовищнее?

Все лопнуло по чистой случайности. Дурацкие обстоятельства, которых могло вовсе не быть – или которые могли наступить гораздо раньше.

Иде пришлось выслушать все это от Шарлотты, которая передавала то, что говорили дети в школе, потому что мать им ничего так и не сказала. В результате информация, полученная девочками, была несколько обрывочна.

А дело обстояло так. Кэти Кэмпбелл, как обычно, отправилась на сеанс химиотерапии в больницу. С ней на этот раз поехала Вари Гибсон. Вари собиралась заехать в Балиндор к своей взрослой дочери и захватить Кэти на обратном пути. Но, высадив Кэти у больницы, Вари почувствовала, что ей и самой