Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

первый. Здесь полоска пляжа очень узкая, а берег обрывом поднимается вверх – надо переждать набегающую волну и перепрыгнуть с одного подводного камня на другой. Лоренцо, Гал, и вот – Малышка была нерасторопна, её достало волной, и её башмаки с пеньковой подошвой намочило, потом Ара, конечно, как всегда, потом Антонио и последним Рибетас. Все перебрались. Приближаются к рыбацким хижинам, зажатым скалами. Лодка здесь. Садятся. Занимают места. Да ещё трое мужчин, управлять лодкой. Готовятся. Переговариваются. Запыхтел мотор – пуфф-пуфф. Море чернильно-тёмное, гора цвета резеды. Мужчины отталкивают лодку от берега. Медленно отчаливают. Берег остаётся позади, судно отдаляется от места, слегка покачиваясь в почти чёрной жидкости. Вдаль.

В маленькой барке, на узких скамьях сидят: Гал рядом с Малышкой по правому борту, Ара и Антонио по левому, Рибетас рядом с рулевым, Лоренцо прислонясь к мачте. Рибетас, тупая собака, не переносит воду, от страха весь позеленел. Так ему и надо.

Море, мрачное, как чернила в ленте пишущей машинки, фиолетово-сине-чёрное, вода не просматривается насквозь. Ведра медленно-медленно приближается. Лодка правит мимо, на юг, хочет проскользнуть между островами Ведра и Ведранель, в адскую пасть.

С ними ещё человек, которого надо высадить у cabo Джуой. Держат курс на юго-восток, почти на то место, где они ночевали, ещё дальше, здесь причаливают к большой скале: тот поднимается, отталкивается одной ногой, прыгает, одновременно отталкивая лодку, и она пускается на запад, параллельно Ведранели.

Отъезжая, видят уходящего мужчину, который лёгким шагом поднимается на могучую лопатку отрога, ещё лежащую в утренней тени. Восходит в исчезновение, он, человек. Похищает взгляд.

Напротив протяжённой Ведранели срезанный плоско-наискосок серый зубчатый доломитовый известняк, лежит тут, маленький страшный скелет. Приближаются к высокой крутизне, насыпному конусу. Взгляд скачет вверх по каменистому отвалу, поросшему тимьяном, помеченному россыпями гладкого, пронзительно-жёлтого ургон-доломита, теряясь в размытой крутизне. Торчит в небо, выстреленный из тёмно-гремучего солёного моря. Первый ранний луч утра окрашивает вершину розовым, а тени голубеют. Меняются и формы. Тысячемиллионоскладчатый блеск охватывает гигантское чудище. Маленькие смешные волны прибоя сердито пенятся в его подножии, у края. Теперь барка проходит между скалами, на мгновение становится видно, как гладкая плоская вода простирается до cabo Нао – руль поворачивается, и они следуют к башне и зубцам Ведры, к холодно-известково-бледно голубеющему противосвету юго-запада следуют они. Как же это непостижимо легко – плыть. Здесь, в длинной расселине маленький круглый белый Фарос, маяк для кораблей, которые застигла ночь. Как мог обрадоваться человек, ухватившись за светлый луч? Кто посылает других насладиться светлым солнечным днём? Какое глубокое молчание усладит бездну смертью? Рибетас становится всё зеленее и зеленее. Ему плохо, так ему и надо, мерзкому псу. Скалы становятся ниже, здесь, к юго-западу от гор, высоких камней. Волнение легко покачивает деревянное судёнышко, полное людей. Чья это рука расшвыряла здесь трещины и щели? Но и разгладила, как округлый зад, показывая, что здесь конец? Лодка широкой дугой поворачивает на правый борт, обходя стороной гигантский валун. Взгляд снова прикован к вершине этого окаменелого замка дико-неукротимых духов. Там, где сейчас прыгают козы, пощипывая редкую зелень, демоны-патаики держали злой совет? В этих пещерах и было их логово? Они и сегодня навели бы Ару на змеиные мысли? Например, удавить Рибетаса? Нижний мир, охраняемый Ветераном, Ведрой, раскроется ли, чтобы всех поглотить? Мы не хотим здесь петь –

Все эти зубцы, башни и крутые обрывистые стены – чем дальше, тем выше, тем круче падать. Теперь поверхность имеет что-то от мяса лангуста, но это всего лишь доломит. Было и остаётся. Долгое скольжение, движимое мотором, через адски-чернильные воды. Никто больше не произносит ни слова.

В поле зрения втискивается, словно из-за кулис, из-за кучи отвала, вырастает от носа до всей длины, подобно кораблю-призраку…

Теперь приближаемся к другой лодке, выпуленной вперёд гребцом. Медленно придвигается, ещё медленнее скользит встречная барка, подъезжая от Ведранели. Ещё ближе: могучие руки, равномерно тугие, как водяные змеи, поднимают, опускают, погружают длинные вёсла. Вопросительные взгляды с одной лодки прицеливаются к другой, обмен парой слов, незнакомых Галу, на местном наречии. Проскользнув мимо, вскоре отделившись, судно отстаёт, движимое мускульной силой. Тут и они оставили позади Ведру, отзвук великих, её пониженная угроза маячит на заднем плане. Возвращается в человеческий глазомер, уже не нападает с высоты. Пришло время Рибетасу, иначе его вырвет. Спускается на сушу первым, довольный. Вопрос: сколько. Лоренцо, Антонио торгуются с рыбаками. Ара прислушивается, любопытная. Гал и Малышка стоят в сторонке. Ещё корзина, полная рыбы. Потом согласуют счёт с Галом. Да, счёт будет оплачен. Кому выгода, кому негода?

Это вызывает много разговоров и обсуждений. Ah carrai! Ah fotre! Mol bé! Торговля завершена, снова идут вдоль бухты к дому, там будут готовить еду.

Рыба. Рыба хорошая, приготовлена с рисом. Повар как-никак. Кальмары-то были бы куда как хороши, если уж готовить un arroz valenciano[215] – сладкий, на лакомство. Плоть у них плотнее, чем у рыбы. Но сегодня их нет. Так что без кальмаров. Вся эта корзина должна быть приготовлена, и пусть будет наготове. Придётся переехать, por la playa[216]. Здесь в доме, здесь, туда, где есть место. Антонио взвалил на плечи меньше, чем ожидалось. Рибетас не герой, астеничен, подходит к своим плохим зубам. Дон Карбонель – тот, пожалуй, никогда не разденется. Всё встретит наготове, в дверях.

Еда должна быть приготовлена, да? Что тут обсуждать. Пошевеливайтесь, люди, идите к воде, Лоренцо уже давно унёс корзину вниз, туда, где волны лижут пляж. Гал, Малышка садятся в сторонке, чуть выше на берегу, подальше от Ары, Антонио, Рибетаса. Тем временем Лоренцо идёт к дому, огонь, развести огонь на трёх камнях, поставить сковороды. Разобраться. Вино будет позже. За вином пойдут после. Vino tinto[217]. Он и пойдёт с Рибетасом.

Маленькая группа из троих, усердно взявшись за дело, склонилась над рыбой. Резать, очищать от чешуи, потрошить. Так или иначе, ОНА ничего не делает. Но очень усердно. Очень хорошо заметно, что я смотрю: на НЕЁ. Тихие речи. Манипуляции. Наконец поднимает взгляд: глядит во все глаза, нацеленным взглядом, решается, встаёт, приближается, подходит ближе. Гал:

– Почему ты нас не привлекаешь к делу?

– Хм, Антонио не любит, когда кто-то не понимает в кухне. Извини, я про тебя совсем забыла. Но я должна помогать.

Ну-ну, совсем забыла и должна помогать. The bystander[218]. Держаться за это. Да пожалуйста.

Poc a poc va lluns[219].

Выпотрошить, почистить рыбу. Вода. Остатки в воду. Всё хорошее в тряпицу, торжественно, как в процессии, отнести к Лоренцо.