Hyle. Иллюзорное бытие в Испании - Рауль Хаусман

Не кричать, не бить, не кусаться, а ведь так я мог бы оборвать свою боль. Оборвать от неё, Серпентины, всё, чему она научилась от меня, всё, что не она, не я, оборвать, как я хотел кричать, бить и кусаться. Нет, я так озлоблен в меньшинстве, что вижу её как преодоление. Ничто не разорвать, кроме знания. Но я же снова вернусь. О Раувольфия Бент, кто знает тебя так, как я, тот знает, что это значит. Такая глупая романтика, как обманчивы женские сердца, когда они плачут от боли. Ведь постоянно болит сердце, что оно не моё, оно её. Возьми, Пелегрина, все вещи с собой. Я приготовила свою сумочку. Возьми ты, Перегрина Раувольфия Серпентина Бент, всё, что здесь есть твоего. Но я же снова вернусь. Внезапная мысль в спешке, скорее уйти, поторапливая другой уход. Я хочу, чтобы ты не хотела вернуться снова. Всё, что здесь есть твоего, я выброшу, если ты останешься здесь. Если ты захочешь всё оставить как есть. Возьми с собой всё, что здесь твоё, я хочу, чтобы ты не захотела вернуться. Ничто никогда не возвращается.

Кто-то кусается или рвёт – а я не могу ни рвать, ни кусаться. Не хочу, чтобы Серпентина вернулась, потому что хочу, чтобы она захотела вернуться. Вернулась бы назад. Назад, всё простить. Да, всё прощено, а назад тщетно. Тщетно. Прощаю. При тебе всё, что у тебя твоего? Почему на тебе твоё новое платье из серого шёлка – глаза мои медленно открываются. Проснулся. Лежу, проснувшись, в тесной узкой железной кровати. Кровать рядом с моей – пуста. Пустая кровать, никого в комнате.

Перегрина ушла. Прочь. В далёкий путь.

Вяжи, вяжи узлы, которые держат, крепко, удерживают твою спешку. Месть. Так говорит Он, Господь. Мне отмщение. Мне, не тебе. Твоё отмщение – не быть местью. Отмщение – оно моё, поскольку я Господь, а не ты. Смех. Смех есть месть, которой я господин, а не ты. Аз есмь Я, а не ты. Как может тот, кто Не-есть, хотеть мстить вместо меня, на моём месте? На месте моей мести. Так говорю Я, который Аз есмь, тебе, который не есть. Ложись, соберись, держи крепко твои руки, которые не твои, потому что ты не возложил их вокруг шеи Серпентины, обнимая её. Я есть отмщение, слушай моё мнение, а ты ничто. Ничто от Не-Я и бытия. Ты небытие, и не цепляйся за желание мстить твоими бессмысленными клещами пальцев. Не вяжи змей, заглатывай свои ладони в свои ладони там, где нет шеи для мщения.

Я есть Аз-Есмь, а ты есть Не-я без бытия. Оставь отмщение мне. Моё право отмщения твоей мести. Тебе твоё, мне моё. Моё отмщение Аз-Есмь отомстит за твоё небытие. Один, будь один. Сам станешь твоей местью, которой я распоряжаюсь в Аз-Есмь, а ты есть небытие. Мелочь. Слишком мал ты не-бытый для Меня, который Аз-Есмь един твоей мести. Твоим обвивающе-заглоченным ладоням.

Я, Аз-Есмь-сущий, смеюсь над твоим небытием, что ты хочешь мстительно обвить руками Перегрину Серпентину, которая, как и ты, тоже Моя.

Всё, Моё не может не Быть, твоё я-есть слишком маленькое в большом Ты-не-есть.

Вернись, всё прощено. Не возвращайся, всё напрасно. Ничего не прощай, всё остаётся позади. Ничто не напрасно, ибо всё остаётся. Останься, осталось, оставлено. Семь лет просеяно. Нельзя так долго любить.

Тут пути расстаются. Тут распутица расставаний. Один уходит туда, другой сюда, а третий ещё куда-то. Прочь, прочь, прочь. Всё прошло, и всё приходит. Так написано в звёздах. Звёздописью. Сами звёзды не пишут.

Поэтому не пишут писем, когда расстались.

Разлучённое расхождение выглядит – смотря когда – так или иначе, или совсем по-другому. В Лондоне это выглядит веселее, чем в Париже, а в Марбурге это выглядит совсем невесело.

Три персоны прибыли на корабле. Три персоны убывают порознь на двух кораблях.

Первая персона играла главную роль, остальные персоны были второстепенными персонажами. Каждый из второстепенных персонажей пытался играть главную роль. Главные персоны непереносимы. Второстепенные персонажи берут на себя непереносимые роли. Главная роль – второстепенная. Если знаешь, что такое роль. Каждый играет каждую роль. Он не знает, какую роль он будет играть, должен или вынужден играть.

Кому-то и филин соловей, но есть ведь и много другой птицы, чтобы не сказать распутницы.

Одна птица довольно разгуливает по Англии, а другая глупо и трагически тащится по улице в Париже, а третья птица чувствует себя скорее худо, отдыхая в Марбурге. Всяк сверчок знай свой шесток. Служанка смеётся, дитя плачет, это странно. Никто никого не жалеет и не жалует. Никто и не жалуется. А одно к другому лежит так близко.

То, что положило это так близко одно к другому, теперь разгуливает порознь. Рознóпо.

Это так банально. Не убийца виноват, а убитый. Только самые отборные телята сами отбирают себе мясника. Неохота выбирать свою волю там, где не волен хотеть. Не смертельно раненный отчаивается, а смертельно отчаявшегося ранит. Сомневаться в этом значило бы отчаяться во всём, там, где не может быть никаких сомнений, поскольку всё идёт так, как должно. Кто знает, как дóлжно, ведь это не обязательно ЕСТЬ. Ничто никогда не обязано быть. Не обязанное не быть в своём бытии.

Эне, бене, ряба, квинтер, финтер, жаба. Корова бежала, пока не упала. Держи корову от быка подальше. Что? Держи быка подальше от коровы.

Истинная правда. Верно только то, что верно и вперёд, и наоборот. Верь только в то, что было и есть.

Где пути расходятся, там вы разойдётесь. Дороги никогда не сойдутся вместе, разве что сбегутся.

Не возвращайся, всё напрасно.

Много крику и мало толку, и так каждый день.

Корова, убегающая от быка. Ну и что теперь. Не кричите так, девушка, мы не глухие.

На потолочных балках Кана Багот в сети зависли ящерки. Еле шевелятся. Видны лишь длинные тела друг на-в друге. Они пестрят синим и чёрным, чёрным и охряным, а ещё тёмно-зелёным. Гал смотрит вверх. В этой комнате он сидел и год назад. Она носит в себе романтический налёт – благодаря мебели, шкафу в стиле бидермайер с застеклёнными дверцами воскового цвета, маленьким столом со старой шёлковой бахромистой скатертью, стульями с плетёными сиденьями и спинками. Романтично, как и сама семья: Йост и сёстры. Племянницы.

Серо-синий сумеречный свет проникает сквозь балконную дверь. Напротив, где темнее, лестница поднимается в sala.

Сколько раз уже здесь сиживали. Сегодня, как и раньше,