Песочный человек - Маша Ван

– Хочу, чтобы меня любили, – после этой фразы она издает дикий, полный боли крик, направленный в никуда.

Становится легче, честно.

– Видите, – смеется Джонас. – Это просто.

Он встает рядом с ней, и они кричат в унисон, как парочка психов.

Она не может успокоиться. Ее чувства совершенно растрепаны.

– Хочу веселиться, – она вскидывает руки к небу, и ноги сами начинают пританцовывать. – Хочу гулять допоздна, хочу покупать красивые платья, – она улыбается сквозь слезы и устремляется к скале на другом конце пляжа. Элизабет кружится и танцует, пугает чаек своими воплями, и они разлетаются в разные стороны, когда она пытается ухватить хоть одну из них за хвост. – Хочу собаку, – вскрикивает Элизабет. – Всегда хотела маленькую собаку.

– Что еще? – кричит Джонас с другого конца пляжа.

– Не хочу думать о том, что будет завтра. Хочу наслаждаться каждым моментом, хочу поцеловать Уильяма. – Она на мгновение замирает, а после ее разбирает нервный, истерический смех.

Элизабет бегает по пляжу, словно сумасшедшая. Танцует и кричит.

Она даже не могла подумать, что хочет столько всего. Столько мелких, незначительных вещей, которые могли бы принести ей радость и удовлетворение. Таких, как бокальчик хорошего вина вечером, новое ненужное платье, которое она ни разу не наденет, обыкновенная прогулка по пляжу.

– Хочу жить, – протягивает она. Ее горло давно охрипло, ноги насквозь вымокли, и, если бы это кто-то увидел, ее уже отправили бы в «Хепн» в качестве пациентки, но ей плевать.

Впервые в жизни ей плевать на то, что подумают остальные.

Она не хочет быть Элизабет Мерфи – заботливой дочерью, понимающей подругой, ответственным работником.

Она хочет быть той, кто проведет самый безумный, самый невероятный вечер в своей жизни.

Она хочет быть той, кто нарушает правила ради забавы.

Она хочет быть той, кто поцелует Уильяма Кросби. Просто так, потому что ей этого хочется.

Когда у нее больше нет слов, а крики стихают, Элизабет тяжело опускается прямо на песок. Она не знает, почему это происходит, но ей кажется, что ее только что выпотрошили. Она опустошена настолько, будто в ее теле не осталось ни одной эмоции.

Элизабет безразлично смотрит на волны. Начинается прилив, и вода подбирается все ближе, но ей нет до этого никакого дела.

Лишь спустя пару минут она замечает, что доктор Джонас сидит рядом с ней и швыряет мелкие камни, которые тут же поглощает черная пасть Атлантического океана.

– Я горжусь вами, Элизабет, – говорит он тихо. Краем глаза она видит усмешку на его губах. – Немногим удается так раскрепоститься с первого раза.

– Я ничего не чувствую, – она пропускает его слова мимо ушей. Элизабет пугает ее теперешнее состояние – абсолютный вакуум, в котором нет ни мыслей, ни чувств, ни сожалений, только оглушающая пустота.

– Так и должно быть, – пожимает плечами он. – Считайте это обнулением, перерождением. Называйте как хотите.

Элизабет берет пример с Джонаса и кидает камушек поменьше в пучину волн, завороженно наблюдает за тем, как он исчезает там навсегда.

– На сеансах гипноза стало ясно, что в те несколько секунд перед аварией ваша мать смотрела не на дорогу, она вглядывалась в ваше лицо в зеркале заднего вида. Машина перевернулась, Фло потеряла сознание. Но ваши полные страха глаза навсегда запечатлелись в ее памяти.

– Как это? – переспрашивает Элизабет. Смысл его слов доходит до нее очень медленно. Она будто издалека слышит голос Джонаса.

– Все это время Фло боялась не вас, Элизабет. Она боялась за вас. За то, что вы могли погибнуть в той аварии, за ту жизнь, что так и не сбылась с вами, когда ваши родители лишились работы. За ваше будущее. Вот так странно иногда функционирует наш мозг. И вашей вины здесь нет, – усмехается Джонас. – Так не подведите ее.

Она растерянно смотрит на пригоршню мелкой гальки в своей руке. Выходит, мамина болезнь и вправду начала прогрессировать после аварии, вот только совсем по другой причине.

– И что теперь? – поворачивает голову она, все еще шокированная произошедшим и услышанным.

– Все, что пожелаете, – Джонас лукаво улыбается, а после поднимается с места и отряхивает брюки от песка. – Получите, в конце концов, удовлетворение от этой жизни, Элизабет. Вам ведь всего девятнадцать.

Она поднимается вслед за ним, не вполне понимая, что теперь может позволить себе все. То есть абсолютно все.

Это осознание бьет ее обухом по голове.

Элизабет не может взять в толк, почему Джонасу нужно было устроить этот терапевтический сеанс обоюдной истерики, чтобы она поняла, что ее никто не останавливает. Никто не запрещает ей делать те или иные вещи.

Она сама и есть главный стопор для себя. Кажется, у монахов-отшельников меньше правил, условностей и лишений.

Но теперь с этим покончено.

С этим покончено.

– Ты что, боишься? – Элизабет хихикает и тянет Уильяма за собой по темному коридору. Ее веселят его серьезный вид и несговорчивость.

– Вовсе нет, – он хмурится и немного тормозит, старается удержать ее на месте. – Просто не считаю это хорошей идеей.

Если бы кто-нибудь когда-нибудь сказал Элизабет, что она будет подстрекать Уильяма Кросби к противоправным действиям или шалостям, она бы рассмеялась этому человеку в лицо. Но сейчас ей хочется веселья, а еще она решила, что неплохо было бы искупаться в местном бассейне.

– Брось, будет весело, – она поднимается на носочки и произносит эту фразу заговорщическим шепотом возле его уха. Уильям улыбается уголком рта – он уже сломался. – Пойдем.

Она уверенно берет его за руку, и они крадутся в сторону дальнего крыла лечебницы, в котором находится огромный зал, предназначенный для водной аэробики. Сейчас он пуст, потому что на часах восемь, и Элизабет посчитала, что это станет отличным развлечением на вечер.

В конце концов, самое страшное, что может случиться, – кто-то из персонала или пациентов сообщит о нарушении режима доктору Джонасу, но он сам во всем виноват, так что формально Элизабет Мерфи здесь ни при чем.

– Эмма, – тихо зовет Уильям. – Эмма, подожди.

Она останавливается и оборачивается к Кросби.

Уильям выглядит растерянным.

– В чем дело? – Элизабет хмурит брови. Да, Уильям не видит, но ведь он может плавать и купаться, верно?

– Я был там всего один раз, – он начинает свои сбивчивые объяснения, опускает голову, но она успевает заметить, как покраснели его скулы. – Не скажу, что это был удачный поход. Просто… я теряюсь в незнакомых помещениях.

Элизабет с силой закусывает губу. Она не может, не привыкла видеть Уильяма Кросби таким. Каждый раз, когда он показывает свою слабость или уязвимость, у нее сжимается сердце.

Но