Московский вальс - Мария Метлицкая

Странное дело, но этот неожиданный и очень дурацкий поступок принес ей облегчение. И стыдно ей не было, что тоже довольно странно. И совесть не мучила. Да что с ней такое? Потом поняла: бывает в жизни такое, о чем просто не надо задумываться и уж точно не стоит анализировать. И еще определенно не надо сожалеть. Как в песне поется? Было-было-было, было – и прошло. Вот и все.

И правда, все.

* * *

В январе сдавали сессию.

Зима была по-прежнему бесснежной. Иногда валилась мелкая и колкая снежная крупа, иногда моросил дождь, тоже колючий и противный. Черные тротуары хорошо сочетались с такими же мокрыми черными деревьями, все ждали снега, а его все не было. Даже крещенские морозы в том году отменились. Ну и настроение было под стать погоде – такое же серое, мрачное и тоскливое.

В конце февраля Алена поняла, что с ней что-то не так. Прислушивалась к себе, пытаясь определить, что болит, найти причину недомогания. Вроде и не болело ничего, а сил не было, и есть не хотелось. От вида любимых жареных пирожков чуть не вырвало прямо в буфете. Хотелось одного: лечь в кровать, завернуться в одеяло, оставив наружи только нос, и спать, спать, спать…

«Погода, – уверенно утверждали все, – это погода». Все снулые, хмурые, стремятся домой, в тепло, к телевизорам и горячему чаю. Марина прибегала домой, и ее глазам представлялась одна и та же картина: закутанная по самые брови Алена, сладко похрапывающая во сне.

Марина тормошила ее, ругала, обзывала ленивой коровой, предлагала пойти в кино или в кафе, но Алена вяло отмахивалась:

– Ради бога, оставь меня в покое!

Два месяца она не видела Левку. Два! Звонила, и, в который раз, ей раздраженно отвечали, что его нет, и когда будет, не знают. Кстати, на звонки отвечала мать. Брат трубку ни разу не взял. Тоже уехал?

Марина уговаривала Алену сходить к врачу.

– Скорее всего, гастрит, – говорила Марина, – все твоя сухомятка! Поэтому мутит и отвращение к еде…

Недалеко была платная поликлиника. Туда Алена и записалась.

Гастроэнтеролог, пожилая женщина с большой темной бородавкой у носа, выслушав Алену, спросила:

– А что к нам, да за деньги? У вас же своя поликлиника, для иностранцев?

Алена пробормотала, что, мол, это далеко, а вы совсем близко, да и какая разница?

Докторица вздохнула. Внимательно выслушала Алену, уложила на кушетку, помяла живот, попросила показать грудь.

– Зачем? – стягивая кофту, удивилась Алена.

Докторица бегло ее осмотрела и ничего не ответила.

– Одевайтесь, – коротко бросила она и стала что-то писать.

– Сдайте анализ мочи на ХГЧ, – сказала врач. – Слышали о таком? Его еще называют на мышку.

– На какую мышку? – спекшимися от волнения губами спросила Алена. – При чем тут мышка?

Врач сняла очки, положила их на стол и уставилась на недогадливую пациентку.

– Девушка! Вы живете половой жизнью? – В ее голосе сквозило раздражение.

Сглотнув, Алена кивнула. Докторица покачала головой.

– Ну надо же! И все мы такие скромницы! – усмехнулась она. – А как с мужиком ложиться – о скромности забываем! И у врача прикидываемся, прямо сама невинность… Анализ на ХГЧ, – жестко повторила она, – или на мышку, как говорят в народе, покажет, есть ли у вас, милочка, беременность. Но я уверена, что есть. А вам это в голову не приходило? Вы же живете с мужчиной!

Алена испугалась, что сейчас расплачется. Какая беременность? Ах да, Новый год…

Но почему эта врачиха разговаривает с ней как с преступницей или воровкой? Ей, между прочим, не тринадцать лет! И жить ли половой жизнью – ее личное дело.

Алена взяла направление на анализ и, не попрощавшись, вышла из кабинета. Ах, как было жалко пяти рублей, уплаченных за визит! Но врачиха права: она последняя дура… И Маринка-умница не догадалась.

Но что теперь делать? Гоняться за Левкой? Бессмысленно и бесполезно, после Нового года она его не видела. Говорили, что он снова в отъезде. Что делать? Надо писать диплом, защищаться – и возвращаться домой, в Братиславу.

С красным дипломом и животом? Здорово… Нет, надо что-то придумать. А пока – домой, к Маринке. Хоть бы она была дома!

Маринка спала. Алена сняла влажную куртку, поставила на газету сапоги и вымыла руки. Надо попить чайку. Вечная русская привычка – Алена и не заметила, как ее обрела.

Что-то случилось? Поговорим за чаем. Неприятности? Ставь чайник. Обсудить важное? Наливаю чай!

Пока заваривала, проснулась Маринка. Опухшая со сна, со спутанными волосами, потерянная и растерянная.

– Господи, это ж сколько я проспала!

Алена молча разливала кипяток и ругала себя, что не зашла в булочную: как бы сейчас пошел кекс с изюмом или теплые бублики! Зато есть вафли лимонные и творожный сырок.

Марина уселась напротив и уставилась:

– Ну что? Гастрит? Что сказал врач?

И вдруг Алена расхохоталась. Смеялась она до слез, до икоты. Все понятно, истерика. А сонная Маринка все никак не врубалась и с явным испугом смотрела на подругу.

– Может, ты не к тому врачу пошла? – спросила она. – Может, к психиатру надо?

– Точно, не к тому! – радостно согласилась Алена. – Ты права! Но не волнуйся, меня перенаправили. Только не к психиатру, а к гинекологу! Я просто дверью ошиблась.

– Да ты что! – прошептала Марина.

Она закрыла рот ладонью и стала медленно раскачиваться из стороны в сторону. И наконец спросила:

– Что будем делать?

Продолжая смеяться, Алена развела руками.

– Прекращай истерику! – закричала Марина. – У нее земля под ногами горит, диплом на носу, мужика нет, а она ручками разводит! Срок какой? Ты меня слышишь? Какой срок, идиотка?

Вот тут Алена и разревелась.

Сколько они просидели, обнявшись? Час, два? Алена ревела, дрожа как осиновый лист, руки – ледышки, а лицо красное, горячее, на лбу испарина.

Марина взяла себя в руки и стала прежней, всегдашней Мариной: четкой, решительной, знающей, что надо делать.

– Так, считаем, – бормотала она, загибая пальцы. – Если в первых числах января, – а это было именно в первых числах января, – срок небольшой, успеем! Так, давай, умойся, и все разложим по полочкам. У Зойки Зайцевой есть хороший врач. Мужик, ну и что? Говорят, мужики даже надежнее! Вся операция пять-семь минут, потом полчаса полежать и тю-тю, домой, никто тебя задерживать не будет! Выходишь – а там я с машиной, и едем домой, полчаса – и мы дома! А дома чистая постелька, свежий чаек с лимончиком, бублички с маслом, а? Красота! Отлежишься день-два, а