Московский вальс - Мария Метлицкая

Луцка хлебала свой кофе, переводя взгляд с одной на другую, и ничего не понимала.

– Да что случилось-то? – наконец возмутилась она. – И хватит говорить загадками! Перлась к вам полтора часа, а они тут шутки шуткуют!

– Какой прогресс! – покачала головой удивленная Марина. – Надо же, «шутки шуткуют»! Ну ты, мать, даешь!

Луцка шмякнула чашкой о стол.

– Не злись, – сказала Алена. – Мы не просто так тебя вызвали.

По-прежнему ничего не понимая, Луцка хлопала круглыми глазами.

Тогда Алена встала в полный рост – и натянула на живот свитер. Ее круглый, прилично выпирающий живот оказался напротив глаз сидящей Луции.

Не мигая, Луцка таращилась на него. До нее стало доходить.

– Ты беременная? – громко сглотнув, хрипло спросила она и, потрясенная, повторила: – Ты правда беременная?

– Как видишь. Или у тебя есть сомнения? – хмыкнула Марина и потянула Алену за рукав. – Садись уже, пособие по акушерству! Все всё поняли, успокойся.

Бедная Луцка никак не могла прийти в себя и все бормотала:

– Ну как же так, Алонка? Ты же такая разумная!.. А… кто отец? – наконец сообразила она. – Он в курсе? Или сбежал?

– Он не в курсе, – спокойно ответила Марина. – Но он сбежал.

– Он не в курсе, но сбежал, – повторила Алена и вдруг расхохоталась.

Марина подхватила – и с обеими случилась форменная истерика.

– Не в курсе, но сбежал! – повторяли они на разные лады, закатываясь смехом.

– Как же так? – не понимала наивная Луцка. – Если не в курсе, зачем сбежал?

И снова взрыв хохота.

Тут Луцка догадалась.

– А-а-а, – протянула она. – Это тот, с оловянными глазами? Ну, за которым ты бегала!

Алена помрачнела, хотя отлично знала подругу: Кукла болтает, не задумываясь. Не потому, что вредная или дура, а просто не думает, что слова могут принести боль или заставить краснеть.

– Не оловянными, а серыми, – мрачно сказала Алена.

Луцка растерянно перевела взгляд на Марину, даже не понимая, почему Алена разозлилась.

– Вы решили, что делать дальше?

– Что дальше, Кукла? – удивилась Марина. – Доходим положенный срок – и в роддом! Есть еще варианты? Алона Ковачова готовится стать матерью. Ну и станет, конечно… Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Дальше говорили уже спокойнее. Про все еще ничего не знающих родителей Алены, будущих бабушку и дедушку… И снова – про нерадивого папашу.

– Как же он может быть не в курсе, – продолжала удивляться Луцка. – Ведь он учится с вами! Он что, уехал? Надолго? И не оставил адреса? Разве нельзя ему сообщить? Нет, так не бывает! Не смешите! А если с ним что-то случилось, если он в беде? Почему вы не обратились в милицию?

В милицию… Да как объяснить наивной подруге, что милиция и есть главный враг Льва Царева? И то, что он пропал, – так это не в первый, а в сто первый раз. Что дела у него темные и грязные, вообще все знают. Только не знают какие. Потому – да, с ним могло что-то случиться.

Луцка слушала подруг и вдруг сказала:

– А если все так – зачем он тебе? Тебе и ребенку?

И почему-то эта мысль поразила Алену. Именно сейчас, когда она была высказана так просто, безыскусно. Не как бесконечные Маринкины претензии – как обычный вопрос.

Алена будто проснулась. Ей стало страшно. Она уже все понимала, но каким-то краешком сознания попыталась увернуться: ну, ерунда же! Напридумывали! Ее Левка на промысле, как сам иногда шутил. Зарабатывает! Потому что хочет жить «по-человечески, а не как все советские люди»…

– А как живут все советские люди? – однажды спросила она.

Левка ухмыльнулся.

– Херово. Все под копирку, понимаешь? Школа, ПТУ, техникум или институт. Комната в коммуналке, и это в лучшем случае. А так – в общаге или с родителями, на сорока метрах. Жопами на пятиметровой кухне, где на плите пятилитровая кастрюля со щами. После ужина – «Время» со своим враньем: успехи, достижения, элеваторы, небывалые урожаи, почетные грамоты… Потом фильм про рабочий класс или колхозное крестьянство. Нет, там есть про любовь, иначе кто будет смотреть? Есть честный мастер цеха или директор совхоза, и, разумеется, есть саботажники, враги народа и просто лентяи. И идет вечная борьба добра со злом, у нас всегда идет борьба со злом. И всегда побеждает добро, – думаю, ты не сомневаешься. А на деле…

Левка презрительно хмыкнул.

– На деле и пшеницу, и картошку страна закупает в других странах. И это – при наших просторах, бескрайнем черноземье, гигантских полях и садах… Да что там говорить! Страшно обидно, понимаешь! За богатейшую страну, за людей. За обычного труженика, живущего от зарплаты до зарплаты, за крестьянина, занимающегося непосильным трудом. А ты знала, что до поры у сельских жителей ни паспортов, ни зарплат не было? Почему? Так решила Советская власть. Были трудодни, такие палочки в книжечках.

Он зло усмехнулся.

– А ты слышала, например, о таком: дали людям садовый участок. Шесть соток, зато бесплатно! Бесплатный кусок земли, надел, так сказать. Построили люди домишко, маленький, летний, но все равно счастье. Внуки летом на воздухе, речка, лес, красота! Шашлыки на природе, если мясо достанут. И они посадили кусты, деревья, чтобы ягоды, яблоки там, вишни. Закатки свои, варенье, компоты…

– И что в этом плохого? – удивилась Алена. – Что здесь-то не так?

– А то, – рассмеялся Левка, – что даже там, на своем участке, они не могут построить дом выше и больше положенного! Только определенный метраж, этажность, размер веранды. И кустов определенное количество, и деревьев. Чтобы все как у всех, понимаешь? Пять яблонь, шесть кустов. А если они, например, не хотят сажать яблони? Крыжовник не любят, на смородину аллергия? Нет! Обязаны. А то как придут десять выживших из ума маразматиков, как начнут посадки проверять! Как не сажали, как не надо? Есть предписание! Картошечку посадите: будете есть – и нас вспоминать! Какое «купим на базаре»? Лишим участка! Отдадим нуждающимся! И, кстати, надо дом измерить. Видится нам, что он превышает норму положенного! Семья большая? Возможность имеется? Ага. Зарплата – как у всех, а возможность больше? Подозрительно! А что за камин в доме, кто разрешил? Камины не положено!

Алена молчала. А что тут сказать… Уравнивание, обезличивание, все так, но… Есть же много хорошего! Детские сады, пионерлагеря, санатории для трудящихся… Бесплатные квартиры! Такое бывает только при социалистическом строе. Понятно, что есть перекосы, недоработки, ошибки. Но сколько хорошего!

– В общем, – продолжил Левка, – после ужина наши советские люди дружно зевают перед теликом и мечтают