Московский вальс - Мария Метлицкая

рухнуть в кровать. Чтобы в семь утра, как зомби, с закрытыми глазами, идти друг за другом в ванную. А она уже занята. И туалет тоже занят, а как иначе? Один сортир на шесть человек, да после ночи… Из кухни понесет яичницей, подгоревшим молоком, вчерашними котлетами, дешевым кофе. Пожрут на ходу (потому что на кухню влезло только три табуретки), и по конторам – на честный труд за честную зарплату. Которой им ни на что не хватит, копи – не копи. Поди, вывези всю семью на курорт! Если и накопят – то еще удовольствие. Полуразрушенная лачуга с железными кроватями, все та же кастрюля щей на неделю да картишки. Море, песок, виноград и персики. Кислое домашнее вино, танцплощадка и сахарная вата. Не отдых – мечта!

– И что в этом плохого? – тихо спросила Алена. – Отдохнули же люди, накупались, позагорали. Что дальше?

– А что дальше? – усмехнулся Левка. – Да все тот же конвейер, беспрерывный и беспросветный. Работа, дом, работа. Выходные, когда охота поспать, но дети-родители не дают. Потому что засолки, компоты, закатки. Мешок картошки, которую дворник за бутылку потащит в подвал. Коллективный поход в кино, непременно всем кагалом. А они, может, все – это дворники-дети-родители, осточертели? Может, хочется покоя, тишины… Разве это не нормальное желание человека? Но нет, все вместе. А огород? Задом кверху – и на прополку. Потом по грибы, по яблоки, по сливы… Мешки сахара, и банки, банки, банки!

Алена покачала головой:

– Не знаю, но… как-то не очень убедительно, извини. Не все задом кверху, есть те, кому это не нужно. И закрутки эти – тоже не у всех. Хотя моя бабуля тоже банки закатывала, что в этом плохого? Зимой свежая вишня в собственном соку… Да я ее обожала! А деревня? Кроме работы, там еще и вольница. Да, на огороде и мы помогали, зато потом! Всей компашкой – в лес, на озеро! Костер, сосиски на огне, картошка… Лучшие воспоминания детства! А у тебя все в черных красках…

Левка махнул рукой и тут же нашел новый повод для черноты:

– А, вот еще! Новоселье! Прикинь, событие: получили наши советские люди квартиру. Свою, отдельную, через десять лет общаги или барака, когда друг друга уже возненавидели. Но не развелись, выстояли! Правда, квартирка говно, так себе квартирка: две смежные комнаты, та же малюсенькая кухня и пятый этаж без лифта. С тусклыми обоями и пластиковой мебелью. Да, и еще ковром, который рабочий коллектив ей к новоселью подарил. О, этот ковер! Огромная ценность, мечта всей маминой жизни. Такая синтетическая, красно-золотая и буро-зеленая ценность. И начинают наши советские люди ремонт, который вы тоже делаете вместе. Батя, мама, брат и сват, задвинув старые обиды, созидают новые, ремонтные. Спорят, ругаются, хлопают дверьми, но наконец заканчивают. «Красота!» – восклицает полумертвая советская мама, любуясь: жить одним, без дворников-детей-родителей. И вдруг понимают, что любовь их давно прошла. Ссорятся. Но все по-прежнему: работа, дом. Огород, банки. Огурцы да яблоки…

Левка внимательно посмотрел на Алену.

– Ну, ты поняла?

Она кивнула.

– И так всю жизнь, понимаешь? Я еще не рассказывал про работу. Скучную, нудную, а главное, бесполезную. Все эти НИИ, бюро, управления, ты думаешь, там что-то решается? Нет, есть и спецы, и асы, и таланты – все есть. Но вопрос – дают ли им проявить себя, дают ли развернуться. Про разговоры в курилке, вранье о куче баб и выигрыше в карты. Противно. Всем хочется выглядеть лучше, мужественнее, сильнее. А сами жалкие, нищие, в потрепанных костюмах с дешевыми сигаретами. И глаза – затравленные, как у побитых собак, жену боятся, начальника тоже. После работы – по пивку в соседней пивной. Пиво там полное говно, креветки воняют тухлятиной, но эти «смельчаки» бегут туда, чтобы утвердиться хотя бы в собственных глазах, они же свободные люди! А дальше, Аленький, старость. Болезни и старость. Дряхлость, мечты о пенсии и домике в деревне. И все, Аленка, жизнь кончается. А что в ней было, ну, если задуматься? Труд за три копейки, отдых для нищих и сплошные разочарования. Все.

– А ты уверен, что где-то по-другому? – усмехнулась Алена и тут же поправилась: – Да, немного по-другому: наверное, не так трагично. Жизнь обычного человека. Работа, семья, болезни… И, знаешь, ты удивишься, но денег всегда не хватает! Всем и всегда, понимаешь? И работа – та же рутина, и дача – тот же труд, если у тебя нет садовника и прислуги. А у обычного человека их, увы, нет. Так что зря ты так уверен!

– Я уверен, – повторил Левка упрямо. – Это совок, понимаешь? Даже у вас, в странах соцлагеря, разрешены мелкий бизнес и частная торговля, развито фермерство. В магазинах есть продукты, одежда и обувь. Ваши пенсионеры ходят в кафе, ездят по миру. У них человеческая жизнь, че-ло-ве-че-ская! Социализм с человеческим, заметь, лицом! А у нас все против обычного человека, все так, чтоб жизнь ему усложнить, а не упростить. Но есть, безусловно, элита. Та, которая и за границу, и в распределители, и на курорты. Про слуг народа вообще молчу – там своя жизнь и свои представления о прекрасном. Вот тебе и всеобщее равенство. За них не решают, какое количество кустов сажать на дачах! Вот скажи, ты носила сережки в школе? Красила ресницы?

Она улыбнулась.

– И сережки, и колечки. Даже волосы красила! И джинсы носила, представь!

– Вот я об этом, – кивнул он. – О маленьких, крошечных свободках. О, казалось бы, ерундовых, но собственных решениях, собственном выборе! И правильно, вы же живете не в тюрьме?

– Давай уедем в Чехословакию, – тихо сказала Алена.

Левка со вздохом махнул рукой:

– По сути, все то же, но обертка точно красивей.

Он помолчал, глядя в сторону, а потом вдруг закричал:

– Послушай! Я знаю, что рискую. Думаешь, из-за денег? Да брось! Их здесь и потратить-то негде! Ну, не каморка в Дагомысе, а «Жемчужина» в Сочи. Кабаки, тряпки у фарцы. Путевки в соцстраны, в ваши чехословакии. Квартира получше, кооперативная. «Жигули» последней модели. Все! Все, понимаешь? Я делаю это, потому что… – Он запнулся. – Потому что это жизнь. Адреналин, глоток воздуха, риск. Не пресная застывшая вчерашняя каша, не спитой бледный чай, не очередь в собственный сортир, не полный автобус, везущий тебя на постылую, за три копейки, работу, а жизнь. Фортуна, дерзость, авантюра! Шанс! Возможность почувствовать себя не таким дерьмом, как все. Не манной кашей, не трусом с опущенной головой, понимаешь? Ну, и деньги, конечно… Да, деньги. Они никогда не мешают. Деньги