Московский вальс - Мария Метлицкая

Уронив голову в ладони, он замолчал.

– А мы? – спросила она тогда. – Как же мы? Ну, если риск?

– А это твой выбор, – спокойно ответил он. – Я тебе все рассказал. Все, что ты должна знать.

– Подожди, – мягко возразила она. – Но есть же много хорошего! Театры, книги, музеи. Друзья. Огромная и красивая страна – езжай куда хочешь! Есть Ленинград, Рига, Владивосток! Великие реки, моря и горы. Есть жизнь, которую ты не хочешь замечать. Ты думаешь, где-то легче и проще? Ну да, в бытовом смысле легче и проще, согласна. Элегантней, удобней, радостней глазу. Но и природа глаз радует, и картины в музеях… Ты отрицаешь все это – или не хочешь замечать. Мне кажется, человек сам делает свою жизнь ярче и интереснее. А тебя манит то, что ты не очень себе представляешь…

– Ну да, – коротко хохотнул он. – Человек сам кузнец своего счастья! Это я уже слышал. Аленький, это ты, тепличное растение, не очень понимаешь. Ты, выросшая в хорошей семье с хорошим достатком. Ты, имеющая право поехать, куда тебе хочется! А знаешь ли ты, что за запрещенную книгу здесь дают срок? Знаешь, что Америку или Францию советский человек никогда не увидит? Я не говорю про крошечную прослойку творческой интеллигенции, чиновников и дипломатов! Но обычный, рядовой человек об этом и помыслить не может! А те, кто делает деньги, – сразу «цеховики», «спекулянты», «деляги»… Во всем мире есть слово «бизнес», согласна? А здесь его нет. Здесь за это дают хорошие сроки. Как и за высказанное мнение. Слышала такое слово – «диссидент»?

Алена мотнула головой:

– Нет, но догадываюсь.

Левка хмыкнул, потом помолчал и наконец задумчиво произнес:

– Знаешь, что самое ужасное? Советский человек не может распоряжаться своей судьбой. Жить как хочет. Ездить куда хочет. Читать что хочет. Смотреть. Одеваться как нравится.

Он усмехнулся, вспоминая.

– У нас в школе при входе стояла завуч и линейкой измеряла длину волос. У кого длиннее, чем положено, – вон в парикмахерскую! И однажды мы, старшеклассники, скопом обрились наголо, представляешь? Так что ты думаешь, их это устроило? Как же. Закатили скандал, что теперь мы похожи на уголовников! И снова выперли из школы – теперь всех, кто побрился! А у девчонок из ушей вынимали сережки. Крошечные такие девичьи сережки. Они их под волосы прятали, а те проверяли и вынимали. И не всегда нежно.

Алена бессознательно коснулась пальцами мочки уха.

– Ты скажешь: перегибы. А я скажу: тюрьма, – жестко продолжил Левка. – Я не хочу, чтобы моей дочери из ушей вынимали сережки, а моего сына выпирали из класса за то, что прическа не соответствует представлениям о норме. Не хочу жить по их правилам, понимаешь? Не хочу шептаться по кухням. Но больше всего я не хочу бояться.

Это Алена понимала. Не понимала она другого: где ее место в его жизни?

А ведь она тоже боялась. За него.

– Живи как все, – сказала она в ответ. – Не нарушая закон. Тогда не будешь бояться.

Как же он разозлился!

– Ты, законопослушная девочка из хорошей семьи! Что ты знаешь о бедности, что ты вообще понимаешь?

– Но ты же не борец с режимом. Ты не дис-си-дент, – по слогам выговаривала она трудное слово.

Алена знала, как борются люди. Знала про Гавела[3], про шестьдесят восьмой год и советские танки, вошедшие в Прагу. Знала про Яна Палаха[4] и Яна Зайица[5], вот они были борцами. Да, она жила в спокойной, благополучной стране. Но разве она виновата?

Ведь и Лев не выходил на площадь, не расклеивал листовки, не обличал власть. Он занимался своими делами и говорил, что именно так выражает протест. Но на борьбу с режимом это не тянуло.

9

Как много она теперь спала! Как только появлялась возможность, ложилась и засыпала. Сон был спасением от дурных мыслей, тоски и неопределенности. Во сне не было больно.

Вот и сейчас она спала, но в дверь постучали. Кого еще принесло? Наверное, кто-то из соседей: за солью или сахаром, спичками или хлебом.

Но как неохота было вставать! Алена осторожно перевернулась на другой бок, и ребеночку, кажется, это не очень понравилось.

Она положила руку на живот, погладила его и прошептала:

– Тихо, мой миленький. Тихо, мой хороший.

А про себя подумала: «Не встану. Пошли вы все к черту», – и закрыла глаза.

Но стук в дверь продолжался. Не наглый соседский, а тихий, деликатный. И все же настойчивый.

Опираясь на обе руки, покрякивая и постанывая, Алена села на кровати. Пару минут посидела, прислушиваясь, – вдруг незваный гость потеряет терпение и уйдет? Но нет. Стало даже интересно: кто у нас такой настойчивый? И, придерживая рукой живот, Алена медленно пошла к двери.

– Кто там? – недовольно спросила она.

– Это я, Алона, – ответили ей.

Матей? А, ну да, он же ездил домой! Делать нечего, нужно открывать. Алена пригладила волосы, одернула халат и отодвинула щеколду.

Матей стоял на пороге – высокий, элегантный, красивый. Не парень – картинка, как сказала бы мама. И вправду хорош.

– Проходи, – вздохнула Алена.

Ребеночек заворочался, и она чуть скривилась. И тут увидела себя в зеркале.

Толстая неповоротливая корова в старом халате. Из-под халата торчит ночнушка. Опухший нос, на лице ненавистные темные пятна. Растрепанные волосы. Красавица, глаз не оторвать.

«Ну и черт с ним, – подумала она. – Я его не ждала».

Она вообще никого не ждала.

Матей вынул из-за спины букет: пять белых роз.

– Как невесте, – усмехнулась Алена.

Надо же, поди достань здесь белые розы. Только на рынке у говорливых кавказцев, но по таким ценам, что страшно подумать.

Матей кивнул.

– Именно так: невесте. Я попросил у твоих родителей твоей руки, – хрипло сказал он. – И… они согласились.

Матей опустил глаза.

Алена рассмеялась.

– Ты издеваешься или шутишь! Попросил руки у моих родителей? Матей, ты в своем уме?

– Вполне, – кивнул он, доставая из кармана брюк овальную бархатную коробочку. – А это тебе. Для подтверждения серьезности намерений.

Не понимая, что происходит, Алена взяла в руку коробочку. Открыла и увидела, что в ней лежит золотое колечко с тремя прозрачными камешками.

«Помолвочное, – сообразила она, – что за бред?»

– Матей, – повторила она, – что происходит?

Закружилась голова, Алена схватилась за стену, потом дошла до кровати и села.

– Что с тобой? – испугался Матей.

– А ты не заметил? – указательным пальцем Алена дотронулась до своего живота. – У тебя плохо со зрением? Со зрением, юмором и вообще с головой? Ты