Московский вальс - Мария Метлицкая

потом и не вспомнишь! Девчонки бегают по сто раз, и ничего, живы-здоровы! А деньги мы с этого придурка, твоего Царева, стрясем! Мужик он не жадный, только б найти его… Ничего, найдем! Не переживай, отыщется! Поняла?

Алена кивнула.

– Ну и все, – облегченно выдохнула Маринка. – Сделаем и все забудем, не мы первые, не мы последние!

Она задумалась на минуту и пробормотала:

– Какие же мы, бабы, дуры. Им, мужикам, хрен по деревне, а нам расхлебывать… Ну все, все, не реви, мы же решили! Решили ведь?

Алена всхлипнула и кивнула.

– А теперь давай по стаканчику, для восстановления, так сказать, душевного баланса! Как хорошо, что осталось!

И она вытащила недопитую бутылку белого сухого вина.

Алена уже не плакала, а тихо сидела, уставившись в одну точку. Марина вздохнула и разлила по чашкам вино. Сделала большой глоток, поцокала языком, покачала головой:

– А ничего, вкусненько! Совсем не кисло, как я и люблю! Эй, ты чего? Пей, полегчает!

– Я не буду, – тихо ответила Алена. – Мне нельзя. Я беременна.

Ну а дальше был скандал. Да какой! Аж забарабанили по дверям и потолку. В итоге кто-то настучал вахтеру, что в двести тринадцатой убивают, а дежурила не подружка Гавриловна, а суровый мужик-отставник по кличке Железная Маска.

Его лицо – рубленое, неживое, без единой эмоции – и вправду было похоже на железное. Маску боялись даже ребята. Ни на какие «здрасте» Маска не отвечал, только провожал входящих и выходящих металлическим взглядом немигающих, без ресниц, оловянных глаз, что-то отмечая в своем кондуите – огромном, как амбарная книга.

Железная Маска стоял на пороге и молча оглядывал комнату и девушек. Ничего не спросив, резко повернувшись на каблуках, сквозь плечо бросил:

– А теперь – тишина.

И, как робот, с прямой спиной и негнущимися ногами пошел вниз по лестнице.

И тишина наступила: оглушительная, пугающая. Общежитие замерло. Все медленно, на цыпочках, расползлись по своим комнатам.

Тихо скуля и вытирая слезы, постепенно успокоилась и Алена, а Марина, выкурив две сигареты подряд перед распахнутым окном, наконец сказала:

– Ты права. Это дело твое. Но, Аленка! – шепотом взмолилась она. – Я же не против ребенка! Не против, хотя знаю, что это такое… Сопли, крики, грязные пеленки, бессонные ночи… Но все равно люди мечтают о детях – и рожают, рожают, рожают…

Марина со вздохом махнула рукой.

– Но это твой выбор. У тебя есть родители, квартира, вы обеспеченные люди. Не бросят, помогут…

Марина надолго замолчала. А потом вскинулась и принялась вполголоса причитать:

– Но от кого, Аленка! От кого? От этого темного типа, скользкого и непонятного? Которого надо вылавливать, караулить, выслеживать, сторожить! А это ведь унижение, Ален! И вообще – что ты знаешь о нем? А ведь он занимается криминалом! Кри-ми-на-лом, детка! А если его – того?.. Убьют его же подельники? Что-то не поделят – и грохнут, вывезут в лес и закопают… А ты будешь ждать. Ждать и верить, что он вернется!

Алена слушала до странного спокойно, молча. Марина покачала головой и продолжала:

– Или другой вариант: он будет вынужден скрываться. От ментов или от своих деловых – какая разница? А если его вообще закроют? Ты меня слышишь? Посадят, и все! А там дела серьезные, он не жвачкой торгует или какими-то джинсами…

Она уставилась на Алену.

– И вообще: ты у него-то спрашивала, хочет ли он ребенка? А если нет – на что ты надеешься?.. Царь!.. Ну, какой из него отец? Ты останешься здесь, в Москве, с его мамашей в проходной комнате? Или уедешь домой – и он не увидит ребенка? Хотя… Это точно будет к лучшему.

Марина вздохнула.

– Ответь, сделай милость! Уважь. Как ты видишь свою будущую жизнь? Как, Алена?

Алена молчала, уставившись в стену. На ее лице не было никаких эмоций: ни грусти, ни тоски, ни страха. Пустые глаза ничего не выражали.

– Никогда не думала, что у тебя может быть такое дебильное выражение лица, – попыталась пошутить Марина. – Понимаю, ты растеряна. Я тебе помогу. Итак, сначала ты пойдешь в женскую консультацию вставать на учет. Дальше. Скажешь родителям. Третье. Что будем делать с Царем? Сообщать ему или?.. Мне кажется, лучше не сообщать, мало ли что.

Алена посмотрела на подругу и ровным, спокойнейшим голосом заговорила:

– В консультацию пойду на следующей неделе. Встану на учет. На диплом постараюсь выйти пораньше: надеюсь, мне пойдут навстречу. Родителям скажу перед отъездом домой. А если…

Она запнулась и замолчала.

– Если что? – уточнила Марина. – Если вдруг выйдешь замуж за Царева и останешься в Москве? Знаешь, что будет? Примчатся все – папа, мама, сестра. Еще и прихватят кого-нибудь для утяжеления: родственников или товарища отца. Ты говорила, что у тебя строгий папаша. Ты думаешь, они все оставят как есть? Нет, дорогая. Вы цивилизованный народ, морду бить не будете. Вы просто пойдете в милицию и напишете заявление на того, кто виноват и не желает отвечать. Еще твои предки устроят скандал в институте. Разнесут все в клочки. А дальше увезут тебя в родную Братиславу – и поминай как звали. Не дадут они тебе выйти замуж за этого Царева и остаться здесь, не дадут! Они же не идиоты! А уж если узнают, что он тебя бросил… Даже представить не могу размеры бедствия…

Марина покачала головой.

А Алена бесстрастно отвечала:

– Для начала я поеду к нему. Не застану – оставлю письмо, а застану – поговорю, глядя в глаза. А потом будет ясно, что делать. Сейчас рано рассуждать о его реакции. Ты напрасно так плохо думаешь о нем.

Марина махнула рукой.

Все безнадежно. У этой дуры совсем крыша поехала. Ну да, еще и гормоны. Ладно, пусть ставит сети на своего Царева. Посмотрим.

7

На февральских каникулах половина общежития опустело. Кто уехал домой, кто в спортивный лагерь от института. Студенты побогаче – в пансионат.

По пустым длинным коридорам слышались редкие гулкие шаги оставшихся. Душевые и кухня были пустыми.

Наконец действительно наступила зима.

На улицах выросли долгожданные, выше человеческого роста, сугробы. Уставшие дворники чистили дорожки и, громко матерясь, проклинали снегопады.

Только детям было раздолье! Горки, санки, ледянки, лыжи и прочие зимние удовольствия. То и дело во дворах появлялись снежные бабы и снеговики всех калибров. Матери с трудом затаскивали отпрысков домой: счастливых, краснощеких и мокрых до самых трусов.

А верная Марина выгуливала свою беременную подругу, крепко держа ее под руку.

– Свежий воздух и здоровое питание – самое важное! – поучала она Алену. –