Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская

– Конечно, конечно, – согласился Хосу, но Стася не услышала уверенности в его голосе. Да и какая уж тут уверенность – мир будто замер и почти перестал существовать. Что будет дальше – никто не знал, и Стася малодушно подумала, что, может, оно и к лучшему, что не получилось у них с Вадиком зачать ребенка. Какие тут дети, когда люди умирают сотнями в день, ничего не работает, и неизвестно, когда это все закончится. И закончится ли?

На следующий день после звонка Хосу Вадик сказал, что его переводят на удаленку. Нужно было налаживать быт заново – все дни напролет они оба теперь находились дома. Впрочем, эти новые обстоятельства жизни их не тяготили. Стася, временно безработная, занималась домом, пробовала разные рецепты, до которых раньше не доходили руки, читала еще больше книг, преимущественно, по воспитанию детей. Вадик большую часть дня проводил в наушниках, работал, созванивался с коллегами, выбирался из комнаты, только чтобы поесть, иногда засиживался допоздна. По прежней договоренности они так и не предохранялись, хотя больше не обсуждали тему детей. Стася думала, что пусть все идет своим чередом, главное, что они оба живы и здоровы. В томительном ожидании окончания ковидного безумия прошли апрель и май. Тогда стало ясно, что Ульяна с семьей не приедут этим летом, а еще что Стася почему-то не могла забеременеть так просто, как думала. Она читала успокоительные статьи, в которых авторы с солидным медицинским образованием заверяли, что на успешный результат может уйти год – и это нормально, а вот если больше года не наступает беременность, тогда уже следует обращаться к врачу, но их выводы ее не убеждали. Стася понимала: с ней что-то не так или с ними что-то не так, но и попасть к нужному доктору пока не было возможности: все больницы переполнены, медики еле справлялись со своей миссией – спасали человечество от новой болезни. Непомерно тяжелое чувство вины обрушилось на Стасю: она вновь ощущала себя той маленькой девочкой, которая повинна во всем – в том, что мама устала на работе, что отец недоволен своей жизнью, даже в том, что она простудилась или не написала очередной диктант на отлично. А теперь вот она виновата в коронавирусе, в закрытии магазинов, границ и кафе, и в том, что не может забеременеть, особенно есть ее вина. Стася будто видела перед собой крутую, почти отвесную и абсолютно гладкую гору, на которую ей нужно забраться, но она даже не знала, как к ней подступиться.

С июня у Вадика на работе начались сокращения, его пока это не касалось, но Стася заметила, каким нервным и напряженным стал ее муж. А ей так хотелось поговорить с ним! Хотелось, чтобы он, как всегда, нашел для нее нужные слова и успокоил, но теперь ему самому нужны были помощь и поддержка. И Стася молчала о своих переживаниях, решив, что все это подождет, она старалась для Вадика, выглядела веселой и беззаботной, часто повторяла, что все скоро наладится, все обязательно будет хорошо.

Через несколько дней ей позвонили с незнакомого номера и тихий печальный голос сообщил, что Хосу, ее босс, скончался от последствий ковида. Тогда в Стасе что-то надломилось. Она закрыла дверь в спальню и разрыдалась, закутавшись в одеяло, чтобы Вадик не слышал ее стенаний. Все было чудовищно несправедливым: она больше никогда не увидит Хосу в его шикарном костюме-тройке, не пошутит с ним, не поговорит о литературе, не вдохнет пыльный воздух книжного магазина, который успел стать ей вторым домом. Эта потеря выбила ее из того мирка, который Стася старательно строила вокруг себя. Она хотела быть сильной, уверенной, знающей, что делать и как, но в итоге оказалась слабой и беззащитной, готовой вот-вот сдаться окончательно. Хотелось лечь на кровать лицом к стене, отвернувшись от всего мира, отгородиться от новостей и ничего больше не знать, не слышать и не видеть.

С середины лета Бильбао начал возвращаться к жизни, но Стася все никак не могла вернуться в свое прежнее, почти безмятежное состояние. Она плохо спала и почти ничего не ела, тревога душила ее своей ледяной сильной рукой каждую минуту, пока Стася бодрствовала. Иногда она задыхалась по-настоящему – пыталась вздохнуть, но кислорода будто не хватало, словно кто-то надел ей целлофановый пакет на голову и завязал крепкий узел на горле. Стася иногда звонила Саше и Ульяне, но почему-то не могла больше с ними откровенничать, не могла честно рассказать, что с ней происходит, и ограничивалась скупыми серыми фразами: «Все хорошо», «Все как обычно». Подруги, поглощенные собственными проблемами, – обе переболели коронавирусом и теперь боролись с последствиями этой коварной болезни, довольствовались ее ответами и верили Стасе – так было проще и удобнее. А та жила каждый день как последний и буквально физически чувствовала: это не самое плохое, самое плохое еще впереди.

Так и случилось. В начале сентября Вадика вызвали на срочное совещание, на котором сообщили о сокращении его должности.

– Как же так? Ты же лучший, – сказала Стася, когда муж пересказал ей краткое содержание беседы с начальством.

– Ну, видимо, не такой уж и лучший. Не будем отчаиваться, мне дали три месяца, чтобы найти другое место, и выплатят несколько зарплат. С голоду не помрем, – бодрился Вадик.

– Вернемся в Питер? – предложила Стася.

– Да ну! Это всегда успеется. Что там в Питере, у нас же ничего там нет. Поэтому все равно куда ехать, хоть в Питер, хоть в Монголию.

– Если выбирать только из этих двух вариантов, лучше уж в Питер.

Но возвращаться не пришлось. Судьба сама выбрала для них следующий маршрут. Прошло несколько недель – поистине ужасных для Стаси. Она прожила их в нарастающей, как гул землетрясения, тревоге. Ее жизнь, некогда такая тихая и размеренная, превратилась в хаос, с которым, казалось, еще вот-вот, еще чуть-чуть, и она не справится. Вадик же будто и вовсе не переживал, доделывал задачи по работе, периодически с кем-то созванивался, о чем-то договаривался, но жену в свои дела не посвящал.

– Скажу, когда что-то станет понятно, – пообещал он, и Стася мучительно терпела, ожидая хоть какой-то ясности.

Как-то вечером Вадик, довольный и улыбающийся, вышел из комнаты в кухню-гостиную, где на диване сидела Стася и пыталась читать роман «Бруклин» Колма Тойбина, но мысли ее то и дело срывались в яму, полную тревоги и переживаний об их собственном с Вадиком будущем. Муж отвлек Стасю и радостно объявил:

– Мы переезжаем в Эквадор!

От неожиданности у нее выпала из