Шестая река - Наталья Веселова

Пауль тоже сказал: «Danke schön», взял тяжелую глиняную посуду двумя руками и быстро, без отрыва выпил до дна – не знаю, из вежливости или в охотку. Он вернул крынку и опять блеснул зубами:

– Auf Wiedersehen, Frau Maria! – снова отдал честь, повернулся, как на плацу и, не оборачиваясь, зашагал к одинокому мотоциклу у калитки.

Мотор взревел… Я затащила ящик в дом, наугад вынула оттуда несколько банок и недавно усвоенным, чисто деревенским движением опустила их одну за другой в приподнятый подол, после чего, придерживая его, опрометью бросилась с гостинцем к Руфе. Там все едва пришли в себя от пережитого (кроме раненого Костика, который вполне мог в то утро проспать собственную смерть, если б приехал не мотоцикл, а грузовик), поэтому моего немецкого «ухажера» обсудили очень кратко, упомянув лишь, что такое знакомство – кто знает! – может быть, окажется когда-нибудь полезным…

«Интересно, – думала я через час по пути на работу, – этот эсесовский капитан просто жалеет меня или действительно… ухаживает?». Он очень красив внешне – что для немца, что для русского: высокий статный блондин с резкими, словно у памятника герою, чертами лица… Как жаль, что мы по разные стороны баррикад…

Что за глупость я написала!

Доехав к семи часам утра до больницы на попутной телеге с распевавшим всю дорогу один и тот же куплет мужичком («Эх-ма! Сел на коня – да давай Бог ноги! // Бедный свой народ бросаем средь дороги!» – эта новая «народная» песня, кажется, про Буденного), я чувствовала себя, определенно, полумертвой. Возбуждение схлынуло, зато бессонная ночь, прошедшая в лихорадочном «лечении» партизана и завершившаяся припадком ужаса, теперь жестко давала о себе знать: в голове словно обосновалась кузница, по коже накатами мчались мурашки… Вера Ивановна у себя в кабинете, подняв от стола внимательное миловидное лицо, выслушала мой сбивчивый рассказ молча, но в ее глазах последовательно отразились все чувства – и первое явно было досадой. Та сменилась кратким раздумьем, в котором мелькнуло мгновенное колебание, – но женщина взяла себя в руки и решилась. Сделав знак нагнуться к ней, заговорила быстрым горячим шепотом:

– Мне придется попросить вас об услуге, потому что я сама с рабочего места отлучаться не могу, а вы, так уж случилось, оказались в курсе дела… Я вам доверю тайну, от которой зависят человеческие жизни… – («И первая из них – моя собственная», – сверкнуло у меня.) – Можно на вас положиться?

– Ну, мне уже и до вас сегодня было, о чем рассказать властям. Я ведь этого не сделала! – резко сказала я, но не из-за того, что обиделась, а потому что сонливость и головная боль буквально подкашивали меня, и все раздражало.

Она едва заметно улыбнулась:

– Ну-ну… Я доверяю вам: вы ленинградка, комсомолка, взрослая женщина, мать. Да и выбора у меня, в любом случае, нет. В общем, я прошу вас сейчас же пойти на биржу труда, разыскать там паспортный отдел, а в нем – Лену Морозову, молодую девушку… Скажите ей так: «Вере нужен чистый аусвайс на имя…»… Ну, пусть будет, скажем, Николай Иванович Сергеев. И принесите потом бумажку мне.

Назвался груздем – полезай в кузов… Правда, в моем случае грибок больше, чем на жухлую сыроежку, не тянул. От нового всплеска волнения даже расхотелось спать – по дороге на биржу я дрожала, как овечий хвост, прекрасно понимая, что делаю: иду с заданием от одного подпольщика к другому. И это пока я иду – туда. Налегке, можно сказать. А на обратном пути понесу в сумочке опасный груз – поддельный документ; и, если меня по какой-то причине задержат и обыщут, то его происхождение объяснить будет совершенно невозможно… Но до биржи я благополучно добралась, не привлекая к себе ничьего внимания, и гораздо более бесстрашную, чем я, комсомолку Лену быстро нашла: она оказалась очень – слишком! – молоденькой девчушкой, похожей на веселое румяное яблочко – или нет, на снегиря! – в опрятной ярко-розовой кофточке, с детскими пухлыми щечками и легкомысленными русыми колечками волос над чистым юным лбом. Леночка сидела за столом в отдельном закутке, и никакого труда не составило передать ей просьбу моей начальницы. Она улыбнулась: «Сейчас сделаю!» – будто речь шла о чем-то рутинно-незначительном, – и указала глазами на дерматиновую лавку неподалеку… Куда-то бегала, с кем-то щебетала, раз даже звонко рассмеялась, потом бойко стучала на машинке… Наконец, скучным канцелярским голосом Лена кинула в мою сторону: «Справка!» – и я подбежала, не зная, надо ли благодарить, и как, – но она уже с прекрасным равнодушием читала какую-то ведомость. Я засунула аусвайс в сумку поглубже, на всякий случай переложив поближе свой собственный, и вышла мимо сонного полицая в наружную дверь. На улице все время чудилось, что в Пскове на меня уже едва ли не объявлена охота, хотелось пуститься бегом, хотя рассудок подсказывал, что не следует ничем выделяться; пылающие, как у лжеца, уши ожидали окрика, а напряженная спина – выстрела. Чтобы не впасть в панику, я принялась смотреть строго перед собой или под ноги, легкая сумочка жгла потную ладонь, и короткий путь до больницы был ужасней путешествия Орфея в Аид…

Никто меня не остановил, аусвайс я успешно доставила по назначению, Вера Ивановна кивнула, опуская его в карман, и светлые глаза ее на миг потеплели… Что произошло дальше, мне никто, разумеется, не докладывал. Но поздно ночью, когда я в очередной раз урвала крошечный клочок сна у себя в бельевой, уронив голову на кипу чистых наволочек «для господ», в дверь постучали, и, открыв, я увидела свою заведующую. Рядом с ней стояла туполицая санитарка с огромными коричневыми руками и мрачно смотрела мимо меня в стенку из-под низко надвинутой косынки… Меня раньше всегда остро интересовали люди такого «низкого», первобытного склада, приспособленные только к неквалифицированному труду и, на первый взгляд, лишенные привычных мне эмоциональных бурь: какая тяжелая, мутная работа идет там, в их недоступных для стороннего проникновения низколобых головах и – страшнее – душах?

– У нас новый хирургический, местный, только что прооперировала его, – спокойно сказала Вера Ивановна. – Вот, пришлось задержаться, в палату определяем. Травма при неосторожном обращении с инструментом… – она обернулась к санитарке: – Валя, сейчас возьмите все необходимое и застелите для Сергеева свободную койку в большой мужской… Для Сергеева, вы поняли?

Трясущимися руками я выдала все потребное, стараясь выбрать не самое рваное и пятнистое белье, сунула стопку в приемистые руки молчаливой, даже не кивнувшей санитарки и, минут десять