Житейная история. Колымеевы - Андрей Александрович Антипин

class="p1">– Августина Павловна! Уж тут-то бы вы не лезли, ради бога! – кричала Упорова, ёжась от пробравшегося в последнюю кость холода. – Без вас жить тошно! Сидите, где сидится!

Измеряя Тамару презрительным взглядом, значительно огрызалась старуха:

– Я-то сижу, да вот ты не сядь!

– Вот – послушайте! – обращалась к дождевикам Тамара. – И я же потом крайней остаюсь! То одно сделаю им плохое, то другое…

– Заслонка – дак чё?! Вам не здесь, а за лесополосой жить надо, за четы-рёх-метро-вым забором с колючей провлокой! Совсем нисколь счастья не будет вам! На-ка вот, выкуси! Итак… вишь, как скоробило! Тьфу!

Посреди банкета, размахивая руками, припёрлась Мадеиха, ещё от ворот возмутилась:

– А этот кролик почему на заборе висит?! Я его ору с ограды, а он тут сольную программу демонстрирует! Какую именно акробатическую постановку кажете?

Не было ответа, ибо татарин был занят просовыванием лома, вдруг возникшего в его руке, между столбом и поперечиной, чтобы разом уронить пролёт от ворот до упоровской кладовки. Затрещала снимаемая с гвоздей балка. Бурят пару раз ткнул воздух черенком и бросился в дом.

– Щас прибежит с малопулькой! – предсказала Августина Павловна. – Отец у него забрал крупные ружья… Надо было отцу сено вывезти, а он у других калымить нанялся. Старик пришёл, потребовал свои ружья…

– Что вы тут врёте! – застонала Упорова, с ненавистью глядя на старуху, как будто готовясь в следующий миг разорвать её. – Алдар сам их отдал! Очень нам нужно хранить чужие ружья…

– Скажи кому-нибудь другому! Отцу родному не помог, а чужому дяде продался! Теперь свою машинёшку не поставите у отца в огороде, если тесть вас поворотит! Но тоже, учтите: и здесь она стоять не будет! Я к прокурору района пойду…

– Да провалитесь вы к чёрту!

– Ишо первей меня там окажешься, пособница!

Махнув на старуху, Упорова улетела в дом по следам мужа, чтобы воспрепятствовать убийству. Чебун, потолкавшись у ворот, незаметно шмыгнул на улицу и растворился в дожде…

– Да плюнь ты на него с высоты журавлиного полёта! Надо тебе связываться с ним! – едино заговорили дождевики, уговаривая татарина отступиться от затеи.

– Ты же, имей в виду, окажешься виноват! Мы с ним потом поговорим. Я к нему вот так вот подойду…

– А я разве так делал?! Он – понимаешь, нет?! – мне воду, а Рената Александровна приедет?! – Тамир с расстановкой произнёс имя жены, подчёркивая свою дальнейшую судьбу. – Она мне скажет: куда морковку с луком дел? А я что скажу? Пропил Тамир! Так, нет?!

– Так мы-то на что? Неужели не подскажем ей?

– Не робей, земеля! Заступимся миром! Можешь пока у меня в бане пожить!

Сломался татарин и лом бросил, а старуха тут же демонстративно ушла в дом.

– Я бы молодая была – всю рожу исцарапала бы паразиту! – жаловалась Августина Павловна, забыв о карточной истории. – Не-ет, Колымеев, другие люди стали! Са-авсем не то, что раньше! Думала, хоть этот чума, на мою радость, прижучит семейку, ан нет! Самой, видно, придётся…

Старик грустно кивал, массируя одеревенелое запястье и думая, что было бы, если бы Алдар не отвёл воду и она рухнула бы в их огород. «Тетеря ты, Владимир Павлович! Совсем негодный. Пора на свалку…»

15

В последний день лета из Находки на имя старухи пришла телеграмма о смерти брата Фёдора. Августина Павловна была на большом огороде, куда отправилась мало-мало продёргать перед копкой картошки пырей. В это время Зинка-почтальонша, вздохнув, потянула из сумки злополучный листочек:

– Плохая, дядя Володя.

Два гавриловских оставались до поры на свете – Августина да старшак Фёдор. И вот одного из них вычеркнуло грифелем смерти. Она была тем неожиданней, что, хотя предчувствие и томило старуху, а одно время она была почти убеждена, что брата нет в живых, но всё же крест на нём не ставила. По письмам (вскоре и письма перестали ходить) Колымеевы знали: болеет Фёдор, сказываются раны и что паралич уже держит за ноги. Смотаться в далёкую Находку, где Фёдор служил на рыболовецком траулере, всю-то жизнь старухе было не с руки, то цены собачатся, то здоровье рушится. И вот однажды Фёдор сам, как снег на голову, ссыпался на них – пьяненький, ещё не так старый, пропахший морем и табаком. Неделю гулеванили, Августина не успевала летать в магазин, но наконец выгнала их на улицу и досиживали уже за смородинником. Он, Фёдор, прожил как надо. И дети, и внуки у него, опять же – война. Ему было за что выпить. Да он и не пьянствовал! Нет, возьмёт бутылку, хорошей закуски, понятно – сеструхе шоколадку, чтоб внешние отношения урегулировать. Войну редко, правда, вспоминал. А было что. И в танке горел – от брови до скулы роспись, – и немец в упор стрелял, а – в рукоятку пистолета, лишь контузия засела в Фёдоре и всю жизнь корчила солдата, да не заставила плясать под свою дудку… Уезжал Фёдор – сгорбившись шёл по перрону. Старуха гундосила вслед «скорому», махала платочком, но и у старика в глазах точилось. Хороший человек уехал…

Перемену в старике Августина Павловна заметила сразу, а он, не найдя другого, подал ей мятый листочек. Телеграмма трепетала в его руке.

– Кто, Володя? – без слов поняла старуха.

– Фёдор – ёкко санай!

Она выслушала его спокойно, только на мгновение зажмурилась, словно от ударившего в глаза резкого света.

– Я чё-то ишо с утра чувствовала, Колымеев. Нонче сон плохой видела: тётя Аня Поносенко, я у неё в прислугах была в конце войны, мясо мне давала. И Андрей Филиппович, её муж, там был… М-м… Вот, значит, как… Умер, стало быть, братишка… Жа-алко!

Вечером было грустное застолье.

Нисколь не охмелевшая, старуха была как никогда разговорчива, боялась замолчать и остаться с горем наедине.

– Ничего ты, Колымеев, не сделаешь с ней, раз пришла! Что я, спрашивается, видела? Холод, голод, война, нищета эта проклятая… Перехоронила сколько… Карнаков, Алёша, Поля, Вася, Иван, а вот теперь Фёдор…

– Ольга, – стряхивая с рукава хлебные крошки, подсказывал старик.

– Оля – да. Схлестнулась с проходимцем, а ей уж рожать нельзя было… До Оли ишо – маму, потом отца… Брат Иван… Рассказывала я тебе, Володя?

– Дак говори, Гутя. Он ведь средний был?

– Но.

– Помню это…

– Средний был, ага… – подтвердила старуха. – Череп же ему вскрыли в Кутулике! А только без толку – направили умирающего в Иркутск. Я приехала в Кутулик, а он уже в Иркутске. Оттуда – домой. На вертолёте. Врач хороший попался, договорился. Ну, приземлились в Алтарике…

– Ты с ним летела?

– Само собой. Приземлились в Алтарике