Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– И к чему нам все это сейчас выслушивать? – скучающе спросил Катов. Его реплика подействовала на Германа отрезвляюще. Следовало впредь говорить осторожнее, чтобы никого ненароком не задеть.

– Пожалуй, вот к чему, – вымолвил он. – Возьмем среднестатистического офисного работника – любого, будь то стажер или начальник. Впрочем, почему обязательно офисного… Просто – человека, трудящегося во благо чужой идеи. Если говорить начистоту, у него не так уж много свободного времени. Как правило, основную часть дня он посвящает работе, которая обеспечивает его выживание. На этой работе он оперирует лишь знаниями, так или иначе относящимися к его специальности; однако разве могут эти узкопрофильные знания характеризовать его как личность? Нет… Как личность его характеризует то, чем он занимается вне своей работы. Так вот, когда рабочее время подходит к концу, у человека есть всего лишь несколько свободных часов для того, чтобы побыть собой – не представителем какой-то компании, а тем, кто он есть на самом деле, в своем естестве, без бейджей и размера оклада. И то, что он делает в эти часы, так или иначе определяет его дальнейшую жизнь. Посудите сами: если в офисе, как и в других местах занятости, приходится поглощать ту информацию, которой сотрудников снабжают посторонние лица, то вне офиса человек сам ее выбирает; и именно то, что он выберет, отражается на нем в будущем, поскольку вы – то, что вы читаете, смотрите или узнаете любым другим доступным способом. Вы – это синтез всех информаций, которые вы позволяете пропустить через себя. И вот когда появляется возможность выбирать самостоятельно, кто-то решает заниматься творчеством, раздвигать горизонты своих знаний или возможностей, стремится самосовершенствоваться, продолжать расти как личность, узнавать какие-то новые факты, изучать навыки… А кто-то вместо этого делает выбор в пользу чего-то бессмысленного, бессодержательного, праздного, пустого. Нет, конечно, время от времени такая разрядка полезна, даже необходима – она расслабляет и снимает стресс. Я и сам, к примеру, могу целый вечер провести за компьютерной игрой, хотя игра игре тоже, знаете ли, рознь. Однако когда такое происходит на постоянной основе… Если человек поглощает только подобную информацию, то что он вообще за человек после этого?

Герман резко замолчал и вскинул глаза на окружавших его мужчин. Он вдруг отчетливо понял, что, увлекшись рассуждением вслух, все-таки совершил ту ошибку, которой стремился избежать: его слова было очень легко воспринять как переход на личности, как скрытое оскорбление. Он напрягся, готовясь к грозившему последовать противостоянию, но к своему недоумению осознал, что повсюду вокруг разносилось лишь легкое хихиканье. Оно нарастало, нарастало…

– Это просто сардонически смешно, – с сарказмом заявил Антон и рассмеялся. Герман непонимающе нахмурился. Он был больше озадачен смыслом подобранной фразы, чем тем, что его фактически высмеяли; на этом, впрочем, так или иначе задетый, он поднялся с туристического коврика, ставя тем самым окончательную точку в своем пребывании в обществе Катова и его коллег.

– Хорошего вечера, – с чувством собственного достоинства бросил он и направился прочь.

Герман сдерживал раздражение, не желая придавать особого значения произошедшему, но теперь это было не так-то просто. Больше никакой речи об общении со всей этой компанией на протяжении дальнейших дней и быть не могло, думал Герман; однако сам факт того, что он впервые в жизни вынужден быть в походе бок о бок с людьми, которых хотелось бы избегать, сильно омрачал его мысли.

Герман сделал несколько тяжелых шагов от костерка до елей, не обращая внимания на продолжавшиеся всплески смешков за своей спиной, но не успел обогнуть деревья, как увидел находившегося за ними Уолкотта. От неожиданности Герман резко остановился. Уолкотт говорил по телефону, и любому прохожему были бы отчетливо слышны слова, вылетавшие из его ухмылявшегося рта по-английски:

– Совместное предприятие, освоение нового месторождения… и в таком богатом регионе? Да они сами не понимают, какую услугу оказывают нам в ущерб себе. Для нас это манна небесная. Сумма на кону большая, но мы на процентах отыграемся, помяни мое слово. – Он хмыкнул. – Полные дураки. Хотя забавные. Пару дней их как-нибудь потерплю, когда вернемся в Женеву – подпишем, and goodnight Vienna…

На этой фразе Уолкотт заметил, что у его разговора есть слушатель. Задержав на Германе взгляд, он свел брови к переносице. Не отнимая телефона от уха, Уолкотт, явственно преодолевая недовольство, спокойно осведомился у Германа по-английски:

– Я могу чем-то помочь?

– Нет… нет. – Герман мотнул головой и сдвинулся с места куда-нибудь, лишь бы никто не решил, что он, оказавшийся здесь абсолютно случайно, подслушивает.

– Подожди, Мэтт, я тебе перезвоню, – продолжая хмуриться на Германа, произнес Уолкотт, после чего положил трубку и, смягчив вроде бы и так спокойный тон, обратился к молодому человеку со словами: – Кажется, мы с вами друг другу не представлены? – Герман вновь остановился. Уолкотт с легкой улыбкой произнес: – Арчибальд.

– Герман, – ответил он. Могла быть только одна причина, по которой Уолкотт одаривал его таким вниманием именно сейчас.

– Вы тоже коллега господина Катова? – вкрадчиво уточнил тот. – Я вас в его компании раньше не замечал.

– Нет, я вчера впервые его увидел, – усталым голосом поспешил развеять его опасения Герман. Ни к чему, чтобы этот человек начал вдруг замечать в нем какую-то угрозу, которой на самом деле и в помине не было. – Как его, так и Сергея с Антоном.

– М-м, – протянул Уолкотт, оглядывая его сверху вниз. Следом он поинтересовался: – А чем вы занимаетесь, Герман?

– Веб-разработками. Я программист.

– М-м, программист, – повторил Уолкотт. На его лице отпечаталось вновь обретенное спокойствие, а также то, что его поддельный интерес к собеседнику мгновенно улетучился.

– А вы? – спросил тем не менее Герман. Будто переступая через нежелание, Уолкотт ответил, чуть помедлив:

– Бизнес. Предпринимательство. Финансовое управление… Вам это вряд ли интересно. – Он слегка откинул голову назад так, будто попытался взглянуть свысока на человека, который был его на несколько сантиметров выше. Не в восторге от такой манеры речи, Герман, обладавший хорошо поставленным лондонским акцентом, рискнул достать из рукава козырь:

– Вы из Великобритании, верно? Я там учился.

– Вот как. Очень интересно, – заверил его Уолкотт, сгибая в локте руку с зажатым в ней смартфоном. Герман промолчал, хорошо видя все тона и полутона, в которые под конец окрасился их короткий диалог. Собеседник одарил его самой искусственной вежливой улыбкой из своего арсенала и перевел взгляд на экран. Тогда Герман развернулся и зашагал в сторону основного костра Энциана. Как ни