Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

– Я удивлена, что ты так спокойно обо всем этом рассуждаешь, подруга. Что он о себе возомнил? – Шарлин нервно заерзала на месте. Она помолчала, пока ее взгляд хаотично блуждал, пытаясь за что-то зацепиться, а потом вдруг замерла и с нараставшими в ее голосе с каждым словом раздражением и неприязнью провозгласила:

– Хотя если так поглядеть на них, все эти, – Шарлин кивнула куда-то в ту сторону, где отдельным лагерем расположилась группа Катова, – одинаковы… Их поведение не первый день вызывает у меня недоумение. Не понимаю языка, на котором они говорят, но тон и манеры-то не скрыть; независимые ото всех остальных решения, которые они принимают здесь, и их результаты тоже очевидны – что вчера, что днем, что сейчас… Впрочем, то, откуда они, уже по определению делает их всех подлецами и предателями. Чего же еще от них ожидать.

Мэри открыла было рот, чтобы что-то ответить, но Герман посчитал нужным встрять в разговор. Поскольку между ним и дамами стояло два стула, он немного подался вперед, чтобы точно попасть в поле их зрения.

– Прошу прощения за то, что вмешиваюсь… – сказал он по-французски. Мэри и Шарлин тут же повернули к нему головы – их освещенные костром лица тускло сияли оттенками желтого и оранжевого. – Я случайно услышал вашу беседу… В походах, вы наверняка это знаете, сложно уединиться – разговоры так или иначе слышны посторонним. Ситуация, в которую вы попали, действительно малоприятная. Мне очень жаль, что с вами это произошло, и я хотел бы принести извинения за моего соотечественника. Я его совершенно не знаю – вчера впервые встретил, но, исходя из того поведения, с которым вы столкнулись, хочу уверить вас, что мы не все такие. Я поражен не меньше вашего.

Герман произнес это спокойно и мягко, но теперь, припоминая то, к каким выводам пришла Шарлин в своем хлестком комментарии, ждал ответа с легким беспокойством. А уж если вспомнить, как совсем недавно на его слова отреагировала группа Катова… Герман невольно стиснул зубы. Однако обе дамы выглядели растерянными; Шарлин и вовсе была в так не вяжущемся с ее уверенным образом смущении. Она помолчала, подбирая слова, после чего на полтона ниже ответила:

– Простите, я и не подозревала, что вы соотечественники. Думала, английский ваш родной. – Мэри вопросительно посмотрела на подругу. – В любом случае, я не имела в виду, что… – Шарлин вздохнула. – Вы не совсем верно поняли меня. Я не о стране их происхождения говорю; кажется, они не все из одной, среди них, по крайней мере, уж точно есть англичанин – так нам представил его Рауль вчерашним утром… Я лишь имела в виду их конкретную компанию. И, упоминая о том, откуда они, я говорила только о среде менеджеров, управленцев. Эти особы всегда мнят о себе невесть что. Все эти важные шишки, ну, вы понимаете…

– Ясно. – Герман задумчиво помолчал. – Но ведь и управленцы разными бывают. Абсолютно разными. В своем коллективе я тоже своего рода… начальник. – Он сморщил нос на мгновение. – Хотя для меня это и странно звучит.

Едва не перебивая его, Шарлин с очередным вздохом задумчиво проронила:

– Да, действительно… я ведь и сама, и муж мой… – Она поджала губы. Тогда Герман кивнул и продолжил:

– Вот-вот. Люди же в принципе все разные, всегда и везде. Из какой бы страны они ни были, в каком бы городе ни родились, к каким бы культуре, классу, сообществу, роду занятий ни относились – они могут быть как честными, так и подлыми, как воспитанными, так и невоспитанными, как образованными, так и необразованными… и так далее.

Герман было замолчал, раздумывая, стоит ли развивать свою мысль дальше, но, увидев, что обе дамы его внимательно слушают, продолжил:

– Вы же понимаете, что в любой среде то, каков человек, так или иначе зависит от его личностных качеств; а они ни у кого не могут полностью совпадать. Они формируются родителями и отношениями с ними, кругом общения, обстоятельствами, через которые каждый проходит индивидуально, знаниями, которыми он руководствуется в своей жизни, а также чувствами, которые он испытывает в силу каких-то соображений или, наоборот, бесконтрольно. К примеру, если двое друзей едят мясо, это не значит, что третий их друг не может быть вегетарианцем. – Герман задержал взгляд на Шарлин. – Поэтому применять обобщение к людям ошибочно всегда. Обобщать – значит домысливать; а выводы о людях, основанные на домыслах, не имеют права на существование. Такие выводы – клевета, и они остаются клеветой ровно до тех пор, пока какие-нибудь невыдуманные факты их не подтвердят. Но особенно страшно то обобщение, что проистекает из негативных впечатлений; впечатлений, подобных тем, с которыми вы столкнулись сегодня.

Повисла пауза. Мэри произнесла:

– Что именно вы имеете в виду?

Молодой человек немного помолчал, собираясь с мыслями. После этого он продолжил:

– Я имею в виду, что малые негативные впечатления опасны тем, что они могут выбить почву из-под ног и затмить собой все то хорошее, что остается вокруг. Когда неприятная ситуация уже позади и находится в стадии обдумывания, человеческий мозг ищет шаблоны и пытается упорядочить произошедшее, чтобы защититься в дальнейшем. Если такая неприятная ситуация возникла с участием людей, относящихся к чуждой для кого-то среде, этот кто-то – назовем его мистер N – имеет все основания, как ему может показаться, сакцентировать свое внимание на отличии этих людей от себя. Есть ли это отличие на самом деле, нет его, неважно – следуя скорее инстинкту, чем логике, наш пострадавший приходит примерно к такой формулировке: «У меня был негативный опыт общения с людьми A и B. Эти люди относятся к обществу X. Стало быть, со всеми представителями общества X меня ждет негативный опыт общения». Кажется, что повторения неприятной ситуации можно избежать, если знать врага в лицо – потому наш мистер N и объявляет врагом всех относящихся к такому обществу X людей. Кажется, что так проще, так понятнее. Отныне мистер N обладает четкой программой действий, которую выдумал себе сам: если человек не относится к обществу X, он обращается с ним в своей обычной манере, но уж если относится – он начинает глядеть на него сквозь очки, замутненные случайным негативным опытом. Но ведь все это лишь способствует тому, что напряжение в воздухе разрастается и накапливается, как ядовитый газ при неверном использовании бытовых приборов; именно такой подход из небольших малоприятных ситуаций рождает полноценные конфликты. И хорошо, если одни просто начинают смотреть на мир с вечным подозрением через узкую призму своих новых