Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

ошибочных взглядов, потому что другие… Другие вдруг решают, что лучшая защита – нападение. Но мне кажется, что в истории было уже достаточно примеров, когда неприятие по определенным признакам приводило к катастрофическим результатам. Поэтому я прошу вас: не стоит терять голову и поддаваться спонтанному, порывистому, первобытному инстинкту, придумывая себе несуществующих врагов, – это отравляет жизнь в первую очередь вам самим. Одно дело – составить непредвзятую характеристику всех тех, кого знаешь лично, и выделить среди них общее, и совсем другое – основывать свое мнение на паре дурных примеров и потому иметь предубеждения о незнакомых людях, так или иначе принадлежащих определенному кругу. Поэтому постарайтесь никого не обобщать; любое применяемое к людям обобщение – это темное пятно на светлом уме цивилизованного человека.

Мэри слушала с интересом, Шарлин же выглядела слегка подавленной. Она закусила губу, потом задумчиво покивала и, успокоившись, изрекла:

– Да, да… Разумеется. Вы, безусловно, правы.

Герман задержал взгляд на ее поникшем, задумчивом облике, и тут же спохватился:

– Прошу прощения, если как-то задел вас своими словами…

– Ничуть, – отозвалась Шарлин. – Даже наоборот. Я рада, что вы напомнили мне о некоторых вещах, которые, разумеется, очевидны. – Она попыталась улыбнуться, и Герман, еще смущенный тем, что привел человека в такое меланхоличное состояние, поспешил добавить:

– Понимаете, если я разбираюсь в каком-то вопросе, то я никак не могу оставить касающиеся его заблуждения без внимания – ведь они вредят не только самому человеку, но и тем, с кем он впоследствии сталкивается. Истина, о которой мы говорили, проста, а я продолжаю понимать, что очень многие либо не знают, либо игнорируют ее.

– Не столько важна истина, сколько умение донести ее до других, – отозвалась Шарлин. Едва дав ей договорить, Мэри поспешила сказать:

– Должна отметить, что конкретно вы весь день нас обеих безмерно впечатляете. – Герман слегка приподнял брови от неожиданности. – Правда. И своим энтузиазмом, и обходительностью, и готовностью помочь…

– …порой даже начинаешь задумываться, а насколько вы искренни в своих порывах.

– Шарлин! – изумленно пихнула ее локтем в бок подруга. Глаза переполненного смущением Германа бегали от одной дамы к другой.

– А что такого, Мэри? Это же ведь комплимент. Разве встретишь сейчас бескорыстных людей?

– Тебе же только что напомнили, что исключения есть всегда. Не обобщай, – поспешила негромко сказать Мэри, после чего метнула полный неловкости взгляд сначала на Шарлин, потом на Германа, потом на костер и чуть спокойнее, с сожалением добавила:

– Только грустно оттого, что, когда их все же встречаешь, начинаешь искать в них какой-то подвох… После чего начинаешь путаться. Доверяешь, где не надо, и портишь все своим недоверием там, где на самом деле хорошо…

В воцарившейся ненадолго паузе Герман вымолвил:

– Возможно, я знаю, как избежать путаницы в этой ситуации. Надо сохранять трезвость мысли, но при этом продолжать верить в лучшее в людях. Несмотря ни на что. В мире много случайностей, но черстветь душой из-за каждой неприятности слишком дорого.

– Кажется, это единственный выход, – задумчиво произнесла Шарлин, и Мэри кивнула.

Дамы продолжили рассуждать на эту тему между собой, пока Герман отвлекся на свои мысли, а также на то, как Андреа, прогремев двумя подносами, сложил на них большую часть использованных тарелок и приборов, после чего удалился с грузом в направлении кухни.

Подруги, перебросившись еще парой фраз, вдруг загадочно переглянулись и воззрились на Германа.

– Послушайте, – обратилась к нему Мэри, – мы весь день озадачиваемся вопросом… – Она посмотрела на Шарлин, а потом снова на Германа. – У вас с собой такой огромный рюкзак, и поверх него чего только не навешано! Палки какие-то, веревка оранжевая… и, кажется, самый настоящий ледоруб? Можно узнать, зачем вам все это? Так надо? Почему нам про это снаряжение никто ничего не говорил?

Герман тихо облегченно рассмеялся.

– Ледоруб, верно; а палки – трекинговые. Это только то, что я пристегнул снаружи – многое находится внутри рюкзака. Дело в том, что, – с широкой открытой улыбкой он обвел подруг глазами, – в конце похода мы с Раулем собираемся покорить вершину.

– Покорить вершину? – переспросила Мэри. – То есть… взобраться на гору?

Герман утвердительно кивнул.

– Серьезно? На самую настоящую гору?

– Да.

– Да вы что! – восторженно воскликнула Мэри. Шарлин, на которую слова Германа тоже произвели глубочайшее впечатление, подняла брови.

– А мы все думали, зачем же вы второй раз в один и тот же поход идете… – с явственно прозвучавшим в голосе уважением выговорила она.

– Да, так и есть, – улыбнулся Герман. – Хотя, если бы не гора, я все равно бы сюда вернулся. Ради длинного маршрута.

– Ну надо же, – выдохнула Мэри.

Дамы некоторое время еще продолжили воодушевленно восклицать, чем привлекли внимание Симона и Мика, ни слова не понимавших по-французски. Братья встрепенулись и вытянули шеи, пытаясь хоть как-то разобраться, не упускают ли они чего-то важного или попросту интересного; доктор тоже никак не мог выявить смысл отдельно звучавших междометий, поэтому принялся пристально посматривать то на дам, то на Германа. Герман заметил их любопытство и, переведя разговор на английский, чуть более громким голосом пояснил поверх пламени костра:

– Я просто сказал, что в конце этого похода мы вдвоем с Раулем собираемся покорить вершину…

Откинувшийся на спинку скамейки Симон вдруг ткнул брата в плечо и победоносно заявил:

– Я знал! Я же говорил, что он куда-то полезет!

– Так я же первый твое внимание на его рюкзак обратил! – с восхищением воскликнул Мик, после чего одарил Германа восхищенным взглядом. – Ничего себе! Никогда еще с настоящим альпинистом говорить не приходилось.

Все окружающие в этот момент будто заново увидели молодого человека: они сверлили его широко распахнутыми, жаждущими подробностей, пылающими глазами. К кому он ни поворачивался – все глядели на него с одинаковым всепоглощающим интересом.

– Не могу пока назвать себя альпинистом… это будет моя первая вершина, – продолжая смущенно улыбаться, признался Герман. Откуда-то со стороны домов и примыкающего к ним леса раздался вдруг заливистый лай собаки. Мэри покосилась туда, потом вновь обратила свое лицо к Герману и взволнованно прощебетала:

– Как интересно… у меня столько вопросов! Скажите… Скажите, на какую именно вершину вы будете совершать восхождение?

– Вы, может быть, в курсе, что неподалеку от того места, где мы сейчас с вами находимся, расположена гора под названием О-дё-Лям?

– Даже не знаю… – Мэри переглянулась с Шарлин. – Haut-de-l'Âme, как «Вершина Души»?

– В курсе, в курсе, – чуть не перебивая ее, встрял в разговор Мик. – Мэри, помните, мы сегодня днем видели ее на карте?

Та призадумалась, пока Симон пару раз кивнул, поддерживая слова брата. Шарлин вдруг понимающе промычала и повернулась к подруге:

– Точно, помнишь