Сад в Суффолке - Кейт Сойер

стороны можно было подумать, что он обнажен, но Эмма знала, что под черной жижей, доходящей ему до пояса, на нем надеты трусы. Образ был очень эффектный, как он и обещал. По всей сцене, от края до края, колышется блестящая пленка нефти, посреди которой в бирюзовом свете софитов стоит человек, по пояс погруженный в черную жижу.

Она уже знала, какие фотографии заполнят завтрашние передовицы. Рука Майкла, стиснутая в кулак, прежде чем окончательно скрыться в черной пучине, будет на обложках всех еженедельных журналов, посвященных искусству.

Она читала пьесу. Прекрасный, умный текст. И вдобавок очень хорошо написанный, очень поэтичный, и Майкл правильно сделал, что согласился на роль, пусть Эмме и пришлось ездить на последний перенос эмбриона одной, пока он репетировал в Лондоне. Эта роль могла – как не уставал повторять его агент во время первого созвона по видеосвязи – «определить его карьеру на годы вперед». Постановка обещала стать хитом, новой вершиной того искусства, которое угождало коллективной тяге к самобичеванию перед лицом глобального потепления.

Она оглянулась на лица зрителей, окрашенные в бирюзовый цвет. Полегчает ли им, когда черная глянцевая жижа сомкнется над головой ее мужа? Когда он будет хватать воздух ртом, постепенно погружаясь в тончайший слой жидкой полимерной смолы, которая покрывает натянутую над сценой мембрану, – станет ли его последний вдох толчком, который подстегнет их к действию? Быть может, завтра они действительно бросятся со свежими силами сортировать пластиковые бутылки, но едва ли их запала хватит надолго.

Возможно, так на нее повлияла перспектива стать матерью, но до недавнего времени Эмма не верила, что изменение климата вызвано человеческой деятельностью. Никакого «воинствующего отрицания», как восхитительно выразилась однажды Рози, в этом не было. Эмма признавала, что климат меняется, что ледники тают, а уровень моря растет, но не встречала ни одного факта, который бы доказывал, что все это не естественные цикличные процессы, а результат человеческого вмешательства; в конце концов, температура уже повышалась раньше. Мир пережил даже ледниковый период. Впрочем, приходилось признать, что свежие данные о выбросах довольно убедительны.

Но она не понимала, как крошечная привилегированная группа людей, которым повезло оказаться сегодня в этом зале, может повлиять на ситуацию, на пару недель изменив своим привычкам. Если проблема действительно существует, нужны системные изменения. Люди должны верить, что это в их интересах – действовать, обсуждать, голосовать, вкладывать деньги и силы в борьбу. Такое массовое переосмысление требует огромной работы над общественным мнением. Эмме всегда нравились подобные задачи. Но, по ее опыту, люди соответствующих политических взглядов быстро тушевались, когда речь заходила о массовой пропаганде. К тому же у них никогда не было финансирования, доступного их оппонентам.

Она обняла живот рукой, глядя на сцену, на отца ее ребенка. Пьеса близилась к концу; за полгода бесконечных репетиций Эмма и сама заучила текст наизусть. Теперь на поверхности оставалось одно лицо. Установленное сверху зеркало отражало черную нефтяную гладь, в которую Майкл медленно погружался.

– Мы просто стремились к счастью. – Голос Майкла разносился по всему залу. – Кто же знал, что оно так дорого обойдется?

Из его горла вырвался булькающий звук, и над лицом сомкнулась черная жижа.

По залу прокатился потрясенный вздох, и Эмма ахнула вместе со всеми – хотя прекрасно знала, что Майкл глотнул не нефти, а меда, подкрашенного пищевым красителем. К горлу подкатил ком, глаза защипало от слез.

Это все гормоны. Обычно ее не так-то просто растрогать.

Зрители повскакивали с мест и бурно зааплодировали; Майкл, широко улыбаясь, подбежал к краю сцены. Он уже успел стереть с себя большую часть черной жижи, переливающейся в глубине сцены, и натянуть мешковатые спортивные штаны. На шее висело полотенце, но подбородок и внутренняя часть руки все еще поблескивали крашеным медом, когда на них падал свет.

Эмма тоже встала и зааплодировала. Лицо было мокро от слез. Сердце гулко колотилось от гордости.

Выходя на поклон, он зашарил глазами по ее половине зала. Их взгляды встретились; его улыбка стала еще шире, и Эмма почувствовала, как сквозь ее тело прошел разряд тока. Совсем как много лет назад, под ивой в мамином саду.

Она загорала – точнее, лежала в тенечке в купальнике. Стояла жара – самое начало июля, несколько дней до дня рождения Фиби. После прохладной дождливой весны в Манчестере и первых оживленных месяцев в Сити Эмма переносила жару особенно тяжело. Вконец вымотавшись, она с радостью ухватилась за возможность провести выходные дома, подальше от новой жизни в Лондоне, которая, возможно, ей все-таки не совсем подходила.

Помнится, она читала «Жену путешественника во времени» и пила холодный сладкий чай, когда впервые услышала мужской смех, которому вторило попугаичье верещание Фиби. А потом они показались в дверях оранжереи – Фиби и ее приятель, приехавший заночевать у них перед паромом, который доставит их к стартовой точке двухмесячного путешествия по Европе. Вот так Эмма впервые увидела Майкла. В тот момент она не знала даже его имени, но ее тело отреагировало раньше, чем она успела понять, что происходит: прилив энергии, вспышка желания, похожая на удар молнии.

– Это, как видишь, моя сестра. – Не глядя на Эмму, Фиби махнула рукой в ее сторону. – Эммелин. Эмма. Эми.

– Привет, Эммелин-Эмма-Эми. Я Майкл.

– Привет.

Она подняла очки на лоб, сознавая, что от жары лицо у нее наверняка красное и потное. А потом он улыбнулся, и по ее спине прошла новая волна желания. Разряд тока. Какое-то животное чутье подсказало, что это очень важный, поворотный момент ее жизни.

– Вот и познакомились. Пошли, покажу тебе пути отступления.

Фиби потянула Майкла за собой, он вскинул бровь и поплелся за Фиби к калитке. Эмма снова опустилась на покрывало, прислушиваясь к удаляющемуся голосу сестры и бархатистому смеху Майкла. Их голоса давно стихли за шелестом ивовых листьев, а она все лежала не шевелясь и, распахнув удивленно глаза, прислушивалась к странному ощущению в теле.

Майкл скрылся за кулисами во второй раз, и зажегся свет. Зрители начали вставать, захлопали сиденья, загудел восхищенными возгласами зал. Эмма осталась сидеть, наблюдая за ручейком людей, которые потянулись к сцене в надежде потрогать блестящую поверхность. Но от «нефти» их отделял широкий полукруг авансцены, куда Майкл выходил на поклон.

Зал почти опустел, не считая нескольких человек, задержавшихся обсудить впечатления. Эмма поднялась с кресла и взяла сумочку. Повернула золотую застежку, откинула клапан и залезла во внутренний карман. Достала снимок со скрининга, который ей выдали в клинике на Харли-стрит, сунула в конверт, лизнула край. Заклеила.

– Пойдем-ка поищем твоего