Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Я почти уверен, что Мусапыр догадывается, почему я выбрал большак Жазы. Но он не приставал ко мне с вопросами, помня, как обиделся я на него в Оренбурге.

Дорога тянулась, степь впереди была по-прежнему подернута маревом.

— Эх, проклятая, пустишь ли нас к себе или нет? — выругался я.

— Ты о чем это? — вздрогнул Мусапыр.

— О Кызбель. Сколько уже времени маячат холмы впереди, а мы никак не доедем.

— Почему ты так торопишься? — улыбнулся Мусапыр.

Я ничего не ответил. Мусапыр внимательно взглянул на меня, и его улыбка мгновенно исчезла. Он почувствовал, что я не хочу с ним разговаривать, и отвернулся от меня.

Мы снова замолчали.

Юрты аула Батес, расположенные у Базаукана, появились как всегда неожиданно.

Знакомые юрты, знакомый аул, знакомые ложбина, ручей, холмы.

В поэме «Мунлык-Зарлык» рассказывается о хане Шаншаре. Долго у него не было детей. И только его шестидесятая молодая жена забеременела. Подошло время родов. Хан никогда не слышал в своем доме младенческого крика. Он боялся, что у него сердце разорвется, когда он впервые услышит голос своего ребенка. Хан взял с собой сорок визиров и выехал на охоту, чтобы дождаться там радостной вести из орды.

Я вспоминал эту поэму, и мне казалось, что мое сердце может так же разорваться, как сердце Шаншара. Я был нетерпелив в отличие от хана. Мне хотелось опередить добрую весть…

Мысли мои путались, нервы были напряжены. Я непрерывно погонял лошадей. Но почему же такая тишина встретила нас в ауле? Словно там не осталось ни одной живой души. Только злая сука Кикыма выскочила к нам с пронзительным лаем, но, узнав меня, замолчала и завиляла хвостом… Странно, что и на лай собаки никто не вышел.

Мы остановили лошадей между юртами Кикыма и Мамбета. Я не сходил с телеги. Глядя на меня, не трогался с места и Мусапыр. Так продолжалось, пока из юрты не появилась Калиса в легком платке, накинутом на голову:

— Апырау, что у вас здесь происходит? — воскликнул я, спрыгивая па землю. — Все ли здоровы?

— Здоровы, здоровы, — отвечала Калиса, несколько удивленно посматривая на меня. Должно быть, я очень изменился или был слишком взволнован.

— Но почему тогда так тихо? Где же люди?

— Все на месте, все здоровы! — улыбалась Калиса.

— Да… Но где же все-таки они?

— Ты поздоровайся сначала, — и Калиса протянула мне руку. — Значит, вернулся живым-здоровым?

— Слава богу!

— Хотела я тебя расцеловать по-старинке, а ты за эти два года так вырос, вот каким стал джигитом. Нет, Буркут, дай-ка я, как прежде, обниму тебя!

Да, я действительно вытянулся с тех пор, как уехал из аула. Калиса едва достигала моего плеча. А давно ли она была чуточку выше меня?

Калиса показала на свою юрту:

— Пойдемте.

Я немного недоумевал, но она сделала мне знак, как бы повторяя приглашение. Я пропустил Мусапыра вперед, а сам задержался с Калисой.

— Ты не беспокойся. Еркежан сейчас в дальней дороге, — быстро шептала мне Калиса, — к родственникам Каракыз поехала. Повезла целую арбу подарков.

— А кто еще поехал с Батес?

— Человек из нашего аула. Сеил. Да, кажется, еще кто-то.

— Батес ничего не оставляла для меня?

— Вот этот листок бумаги, — Калиса достала завязанное в уголок платка скомканное письмецо.

«Бокен! — читал я неровные торопливые строчки. — Не знаю, так ли это или не так. Наверное, мать почувствовала, что ты приедешь. И тем сильнее ей захотелось уехать из аула. Но она давно собиралась повидать своих родственников. Это тоже правда. Она настояла, чтобы я сопровождала ее. Мне никак нельзя было отказаться. Родичи наши живут недалеко от Троицка. Письмо твое из Оренбурга получила. Я обещала тебя подождать, — не обижайся, никак не смогла. Если у тебя найдется время — подожди меня.

Твоя Акбота».

И все же я обиделся!

Это не скрылось от глаз Калисы, да я и не пытался скрывать. Как ни старалась она меня утешить, ее слова не доходили до меня.

Вспыльчивый, как всегда, я решил немедленно уезжать.

— Но ты хоть сегодня побудешь? — с горечью спросила Калиса. — Ты что ж, кроме Еркежан, никого и знать не хочешь… А я-то собиралась ягненка зарезать… Я ведь знала, что ты сюда приедешь. Не забыл, как говорили у нас: «Если помнишь человека, оставь ему долю от старого обеда». Вот и я сберегла для тебя немного вяленого мяса, того, что еще зимой заготовляли. Отпробуй его, а уж потом отправляйся.

Калиса растрогала меня. Я вспомнил ее прежнюю доброту и не стал ей перечить. Мусапыр, рассеянно слушавший наш разговор, попил кумыса и пошел по аулу прогуляться.

Принялся за кумыс и я. Утолив жажду, почувствовал себя спокойнее. Обида и злость, бередившие мне душу, немного улеглись.

Я стал расспрашивать Калису о жизни в ауле Мамбета. Здесь находились сейчас только Жания, настоящая мать Батес и младшая жена Мамбета, Какен, сестра Батес, и один наемный джигит.

С некоторым удивлением я узнал, что Мамбет стал компаньоном моего отца по торговле: он берет товары из лавки в нашем ауле и развозит их по степи. Потому-то его и не оказалось дома.

И еще одну новость услышал я от Калисы. Семья Мамбета теперь разделилась: Каракыз, Батес и Сеил остались в прежнем доме, а сам Мамбет, Жания и Какен живут отдельно.

Это для меня было совсем непонятно. Но Калиса объяснила мне, что так теперь делают все тургайские баи, у которых по две жены. Ведь новый закон запрещает многоженство. Да и налоги очень выросли. И вот баи смекнули, что если скот и имущество поделить на две части, общий налог уменьшится.

Я поинтересовался, как же они все-таки разделились. И Калиса рассказала:

— В прошлом году, когда приехал разъездной суд, Молда-ага, — так Калиса называла Мамбета, — подал заявление. Он написал в нем, что закон запрещает иметь двух жен. Старшую жену он никогда не любил. К тому же, она стала сварливой и старой, не дает жизни его любимой младшей жене. Поэтому Молда-ага просит его развести с байбише.

— И неужели суд поверил этому? — перебил я Калису. Она усмехнулась в ответ.

— Соображай, Буркут! Ведь судья был одним из старых друзей Молда-ага. Он даже, кажется, помог ему составить заявление. Суд дал развод, разделил семью, поровну распределил скот. И теперь Молда-ага освободился от дополнительного налога.

— Скажи, юрты у них вместе или отдельно?

— А ты разве не заметил за большой юртой — серую, немного поменьше. Это и есть младший дом. Понятно?

— А!.. Значит, они действительно разделились?

— Боже мой, какой ты,