Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

пруд. Слева жилой микрорайон, застроенный белыми пятиэтажками и серыми панельными домами. Высоко в серо-голубом небе медленно двигался серебристый самолёт. Николай Капитонович созерцал самолёт до тех пор, пока он не скрылся за краем рамы. Малафеев чувствовал, что его с лётчиком связывала нить, природа которой ему не понятна, и эта связь оборвалась в момент, когда самолёт скрылся из поля зрения.

Николай включил кислород, надел маску и прилёг. Ему приснилось, что он ножом чистит зелёное яблоко. Режет его тонкими, тонкими ломтями, макает их в банку с сахаром и медленно жуёт, так, что на зубах хрустят кристаллики сахарного песка.

Пока Николай Капитонович спал и во сне жевал зелёное яблоко, в родильню завезли Усенко. Сергей Фёдорович не хрипел, не кашлял, он впал в кому. Случилось это неожиданно для всех, когда Алексей и Евгений тихо ковырялись в своих телефонах. Свет они не зажигали. Сумерки незаметно закрались в палату, стемнело. Вошла сестра и громко объявила:

– Уколы в живот, готовьте животы.

Она включила свет, сделала укол Евгению, Алексею и, когда подошла к Сергею, ахнула и кинулась вон. В палате появился дежурный врач и другие сёстры. Когда Сергея Фёдоровича перевернули, все увидели бледно-синее лицо, губы запеклись, глаза закрыты. Врач сказал: «Кома». Усенко вывезли быстро и тихо, чтобы не будоражить отделение.

VIII

Утром в реанимацию пришёл главврач. Усенко лежал на спине неподвижно, и было ему не понятно, где находится обездвиженное ИВЛ безглагольное тело. За него дышал аппарат. В отношении Сергея Фёдоровича реаниматолог пояснил, что пациент прибыл в коме, поражение лёгких до 70 %, сердце в норме, сильно истощён и ослаблен. Был высокий риск потери, поэтому срочно интубировали трахею.

– Не затягивайте, пробуйте сегодня же перевести его на спонтанное дыхание под давлением. Когда привезли его, он дышал?!

– Смена не моя, но записано живой, дышал, правда, в коме.

– Просмотрели?

– Не мы, это там, в отделении.

– Сергей Фёдорович, Сергей Фёдорович! Усенко, вы меня слышите?!

– …

– Сейчас он в сознании?

– Мы его из комы в сон перевели, пока слабенький и вялый, в анамнезе вибра и астения.

– По отделениям ходить надо ежедневно. Есть указание – исполняйте, – главврач вышел из первой родильни в круглый холл. – Что нового по Малафееву?

– Синусовая тахикардия, ишемия сердца, скрывал и долгое время лечился самостоятельно. Его в кардиологию надо класть.

– Сделайте КТ сердца, я направлю на консультацию.

Малафеев в кислородной маске сидел на кровати. Он слышал гул голосов в холле и ожидал, что главврач зайдёт к нему, но люди ушли, и он остался в тишине. Сидеть на кровати ему больше нравилось, чем лежать. За это ругали и наказывали. Могли руки за спиной связать, чтобы пациент не мог встать или сесть. Врачи и сёстры разъясняли, что если лежать на спине, то задние и нижние разделы лёгких не двигаются, там образуется застой. Почему лежачие больные умирают в итоге от воспаления лёгких, да вот – поэтому!

Николай Капитонович лёг на живот. В голове путалось воспоминание, будто к нему в родильню зашла Татьяна, встала рядом с кроватью и говорила, расспрашивала, а потом заплакала. Лицо её он не разглядел, она стояла на фоне белого окна, и лицо скрывала тень. Было это или не было, он не мог распознать. Малафеев задумался, как же она будет жить без него. Татьяна давно нигде не работала, была домохозяйкой. Прислуги у Малафеева никогда не было, поэтому всё, всё по дому тянула Танечка. Последнее место работы было в бухгалтерии администрации. Николай её устроил к ним раньше, чем пристроился сам. Ушла Татьяна, когда Мишка попал в милицию…

У Малафеева не было нотариального завещания, а по закону могло выйти не то, что он хотел. По закону два наследника, жена и сын. Ясно, Мишка всё просадит и полиции подарит, внукам ничего не достанется. У него квартира в Краснодаре – и хватит. Дом надо оставить за Татьяной с правом посмертного проживания Ксении. Три квартиры расписать на внуков, каждому по хате. Пока они маленькие, будет им арендный доход, который организует Ксения. Машину, на которой она ездит, надо на неё переписать, и свою тоже – на неё записать. Татьяна водить не умеет и уже не научится, ей всё равно.

Потом есть сложные дела, есть хитрое акционерное общество, которое он учредил. Там числится транспорт, склад и капитальный гараж. Окучивать строительную фирму сил нет и не будет. Надо всё продать. Это в случае, если он отсюда выберется. Надо записать эти фонды на старшего внука, пусть Ксения реализует их или пустит в аренду. Потом, главное, ценные бумаги, стоимость значительная. В последнее время, когда экономика подмёрзла, Николай Капитонович увлёкся игрой в акции. Разговоров он слышал много, понемногу стал втираться в тему. Денег он туда занёс нормально. Если Татьяне с этого капитала выплачивать ежемесячно 300 % к пенсии, то денег хватит на 60 лет. На этой мысли Капитоныч успокоился. Ценные бумаги надо отписать на Татьяну! Ей хватит.

Малафеев уснул, а может быть, забылся. Сны у него были насыщенные, плотные, похожие на программы новостей, только о чём они, он разобрать не мог. Темы крутились, как шары русского лото в барабане, призы на любой вкус, деньги, автомобили, загородные дома. Глаз ласкали морские просторы и набегающие на плоский берег протяжные волны. Николай Капитонович проснулся от ударов своего сердца, такое с ним бывало раньше, но не часто. Он снял маску и начал дышать, концентрируя внимание на глубине вдоха и полноте выдоха. Неожиданно он срыгнул на пол бурую жидкость, она сама пролилась, боли не было.

– Что это? – спросил Малафеев врача.

– Желудочное кровотечение, у вас была раньше язва желудка?

– Нет, вроде желудок не болит.

– Мы осмотрим вас и на время отменим антикоагулянты.

– Когда меня назад в отделение выпишите?

– Видите, пока рано в отделение. На завтра вы записаны на компьютерную томографию сердца. Заодно посмотрим и желудок.

Татьяна Михайловна узнала у сестры, что Николай Капитонович лежит в родовом отделении, в третьей операционной. Идти в реанимацию она опасалась, потому что запрещено. На четвёртый день сообразила и попросила Высоцкую провести её туда.

– Вечером пойдём, когда врачи уйдут. Не бойтесь, вас из госпиталя не выгонят, – успокоила Татьяну Михайловну Наталья Аркадьевна.

– Вас на похороны не пустили?

– Я сама не пошла, зачем людей пугать.

В родильню они прошли спокойно, никого не встретили. В круглом холле Татьяну остановила мысль: «Здесь, направо, в первой Мишку рожала». Николай сидел на кровати без маски и тяжело, шумно дышал.

– Вы, нормально, это