Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

– Да, ты была моложе.

– Да, я была хорошая жена.

– Да, спасибо, мне это известно. Ты уже трепалась с Фуэнтосом?

– Его зовут Франсиско Гонсалес. Он долларовый миллионер. В Штатах, в Джексонвилле, я не была, ты знаешь. Свадьбы не было, ты знаешь, и с ним я не трепалась, а переписывалась, ты знаешь.

– Не знаю, не знаю. Может, твой Фуэнтос усы сбрил, виски пьёт, и сейчас, после разогрева ты к нему в апартаменты двинешь! Запомни, у тебя дом здесь! Это твоя квартира, твоя земля, твоя Родина в конце концов! Я ночью плачу, волком вою, люблю тебя, люблю! А ты с Фуэнтосом?! Меня не любишь, его тоже, никого не любишь.

– Знаю я цену твоей любви. Баллон пива и мороженое, на цветы, такси и бриллианты денег всегда нет.

– Там то же самое будет.

– Там! Я буду получать три тысячи баксов в день. Каждый календарный день! Буду получать просто потому, что жена Франсиско – Голда Гонсалес! Плюс свадебный капитал, на который я открою своё дело и обеспечу будущее Жоры.

– Не Жорес он, а Егор, Георгий Артёмович Машков.

– Жорес язык освоит и бизнесом займётся. Богатым будет, тебе в старости поможет. Там другая жизнь, другие возможности.

– А я-то при чём, я ни при чём. Ради Егора хочешь уехать?

– Да, ради сына. Я же ответственный человек.

На отъезд сына Артём согласился без скрипа, крыть было нечем, но он дал ребёнку совет: думай хорошо и возьми там всё дельное, что сможешь.

– И родителей за собой потащишь?

– Не знаю, что получится, они уже всем рассказали и опасаются. Взять тебя – простой, честный, жаришь куриные голяшки и не понимаешь, что здесь всегда будет хуже, чем там. За работу в Штатах неграм платят больше, больше в разы. Ты копейки получаешь и рад, а мне деньги нужны! Я грязной работы не боюсь, тысяча долларов в час – моя цена. Не пара мы.

– В добрый час, Фуэнтосу привет! Нет, не надо. Обо мне ему не говори, ревновать будет. Всё, что между нами, оно наше, общее. Я люблю тебя, буду ждать. Я уверен, ты приедешь, вернёшься. Родина простит и примет тебя в объятья.

– Насмешил. – Ольга вышла из контакта.

II

Первая квартира Машковых была съёмная, остальные свои. За время семейной жизни они переменили четыре квартиры и растеряли все книги и журналы. Пятикомнатный шик площадью сто двадцать метров с двумя просторными лоджиями Ольга купила два года назад. Деньги она добывала путём кредитно-коммерческих спекуляций. Приобретала квартиры и офисы у застройщика на стадии котлована и продавала объекты после сдачи дома собственникам. Были эксклюзивные варианты, когда на первом этапе средства не поступали на счёт застройщика и долг закрывался после продажи построенного объекта. Ольга действовала вкупе с генеральной дирекцией и получала свою долю. В этом варианте деньги появлялись сразу, из воздуха.

Артём понимал стремление жены к наживе и независимости, считал её умной и расчётливой. Он думал, что деловые женщины в одиночестве и без любви живут счастливо. С другой стороны, знал, что Ольга скрывала еврейское высокомерие и садомазохистскую чувственность. Адская смесь гордыни и пустоты пугала. Он боялся не за себя, опасался, что однажды в стремлении к лёгкой прибыли она рванёт, сорвётся с орбиты и долбанёт себя или кого-нибудь. Тёма не спорил с женой, не провоцировал конфликты. Он жалел её, всё прощал, обнимал, крепко прижимал к себе в стремлении закрыть, защитить от неприятностей и шептал: «Милая, любимая, родная, Голда, Голда, Голда». Он начинал тихо скандировать имя и тем самым раздражал её безмерной терпимостью простого, бесхитростного сердца.

После отъезда Ольги и Егора в Джэксонвилл Артём по квартире ничего не делал, только смотрел футбол. На ноябрьские выходные он очнулся и начал уборку с комнаты Егора. Спрятал мелочёвку в шкафы и ящики, чтобы вещи не напоминали ему о сыне. Учебные пособия разбирать не стал, сложил по размеру в стопки и закрыл чохом. Про себя решил, что заходить в комнату не будет до возвращения Егора.

В громадной гостиной Артём перевернул стулья, подмёл и протёр пол. Напротив кухни висел громадный чёрный экран домашнего кинотеатра. Ольга называла его «малевичем». Остроумное погоняло придумал её отец, когда появились диодные телевизоры. Большого «малевича» включали редко. Ольга обходилась телефоном. Егор пользовался ноутбуком. У Артёма имелся старый «малевич», вполне современный цифровой аппарат с мощным сабвуфером, который он купил на свои.

В своей комнате Тёма снял со стены прошлогодний архитектурный календарь, более прибирать было нечего. На кухне он долго разбирал продукты. Просроченные крупы и открытые банки выставил на первый план. В морозильнике обнаружил ягоды, залежи морепродуктов и разную рыбу. Высыпал всё в таз и вымыл холодильник. «На Новый год приглашу коллектив с работы, и мы ликвидируем эту радость», – определил участь морепродуктов Артём.

Все имевшиеся в квартире горшки с цветами он собрал в спальню, так назвалась комната Ольги. В окружении растений её кровать превратилась в свежее надгробие. Тёма загрустил, задумался: стирать или не стирать постельное бельё, шторы и прочую одежду? Машинально выдвинул ящик, там среди трусов обнаружил два вибратора. Оба не работали. Бросил гадость в мешок с мусором и решил: надо стирать и мыть всё – завтра воскресенье.

В пятую комнату Артём заглядывал редко, потому что Ольга устроила там свою гардеробную. Вдоль стен, справа и слева построила зеркальные стеллажи, в центре комнаты получилось бисово пространство бесконечных отражений. Меньшие по размеру отражения прятались у Тёмы за спиной. Он их не видел, и это его раздражало.

«Дура. Зеркала надо было под углом ставить», – от одиночества у Тёмы прорезался внутренний голос. Он раздвинул двери и внимательно изучил мебельную конструкцию изнутри. Тёма видел её первый раз и заключил, что мог бы собрать шкафы самостоятельно, но к ремонтам и домашнему строительству Ольга мужа давно не привлекала, нанимала специалистов, говорила, что работать должны профессионалы, что тяп-ляп ей не нужно.

Количество одежды изумило Артёма. Воображение поразила мысль: неужели она помнит все свои вещи? Это невозможно! Большую часть коллекции он видел первый раз. Эти платья, костюмы, дублёнки Ольга не носила при нём, возможно, он забыл. Может быть, она таскала их в командировках? Многие вещи были с бирками и не просто импортными, а иностранными по духу, не совместимыми с миром, в котором жил Артём.

Внезапно он разделся догола. Женские трусы надевались легко, потому что растягивались. Ему понравились юбки. Они застёгивались на поясе. Брюки тоже надевались, но они его мало волновали. Хуже