Повести Варшавского - Сергей Викторович Мартьянов

вышло с платьями и жакетами, на мужские плечи не надевались. Хороши были трикотажные вещи, тонкие и ласковые, особенно окрашенные прелестью Ольги, запахом её духов и дезодорантов. Пуховики и шубы пришлись на голое тело в самый раз. Некоторые вещи ему нравились. Тёма в них выглядел свежо, элегантно, вертелся в зеркалах и напевал: «Был бы гей, был богат…»

Более других пришлось по душе открытое вечернее платье, платье, сшитое из бездонно чёрной ткани, приятной к телу и на ощупь. В этой штуке можно было свободно ходить и двигаться. Тема шёл и чувствовал, будто он танцует с Ольгой, держит её за спину и прижимает торчащие соски к животу.

На кухне он выпил – раз-два – молча, как за покойницу. В спальне пересчитал горшки, получился комплект – двадцать одна штука. «Надо будет бутылку купить и угостить цветы водкой, по двадцать пять граммов, – задумал Артём. – Цветы тоскуют по хозяйке. Она их мыла, поливала, кормила. Заботилась о цветах более, чем обо мне – и бросила».

Артём горевал на одноместной кровати Ольги. Возбуждённое играми в тряпки желание погасло. Он спрятался под одеяло, уткнулся в подушку и утешил себя молитвой: «Будет день, будет пища. Аминь».

III

На следующий день Артём выстудил квартиру сквозняками и поехал в городскую баню. С реки ветер нёс мелкую снежную крупу, которая таяла на асфальте. Очертания свободной жизни ему мерещились слабо, реального плана не было. На остановке он увидел Машу, бывшую одноклассницу. Раньше он бы проехал мимо, а сейчас нечаянно подрулил и посигналил. Она узнала его только тогда, когда Артём открыл дверь и выглянул.

Они выехали с остановки. Артём встал в левый ряд и молча погнал вперёд.

– Ты куда едешь? – спросила Маша и засмеялась.

– Катаюсь, – Артём подхватил её лёгкое настроение.

– Поехали куда-нибудь, ты меня кофе угостишь.

В квартире у Артёма они деловито вымыли руки в одной раковине.

– Идём, я покажу тебе квартиру. – Тёма взял одноклассницу в пару за руку.

– Нет, не так – возразила Маша и прицепилась к нему под руку.

Хвалиться Артёму было неловко. Всё куплено на деньги Ольги и принадлежало бывшей жене. По сути, он был сторожем совместно нажитого добра, с разрешением временного пользования. По закону мог бы претендовать на треть в случае судебного раздела имущества, но Тёма жил, как все, не по закону, а по сложившимся понятиям. Он понимал на бессознательном уровне, что в семьях деньги текут всегда в одном направлении, из минуса в плюс, от мужа – жене, как электричество в батарейке, и ни в коем случае не наоборот: от жены – мужу, такого не бывает. И если в семье нет тока денег, то нет и семьи.

– Вау! Ого! Вот это да! Ну и штука! Супер! Шик! – Маша щедро хвалила дизайн и восхитительные импортные вещи. Зеркала гардеробной в глазных донышках Маши обрели отражение. В зрачках появился идущий изнутри бриллиантовый блеск. Такой же, как у Ольги. Только у жены были тёмно-карие глаза, а у Маши – голубенькие.

Без каблуков, в колготках телесного цвета на крепких, чуть кривоватых ножках она возбуждала нежную жалость и мутное чувство вины. Тёма уже не помнил её в школе и открывал забытое, как новое. В зеркальном мареве отражений внимание Маши привлекла паровая гладильная машина и гора хорошего постельного белья.

– Ты иди, приготовь кофе и чего-нибудь выпить, а я займусь бельём, – попросила Маша и опустила глаза.

– Оставь, – махнул рукой Артём.

– Не-е, не-е, потом будет лень, а сейчас у меня всё кипит внутри, хочу что-нибудь для тебя сделать. – Маша говорила и ворожила Тёму сухой тонкой кожей припухших губ. Она откладывала на потом момент близости, который пугал женщину неизбежной разлукой и болью утраты.

Артём собрал стол, благо в открытых банках были деликатесы. Положил салфетки, которыми никогда не пользовался. Выставил коньяк и в ожидании думал: откуда она знает, что они развелись и жена уехала?

В гостиную Маша явилась в халате Ольги и без лифчика.

– Чего смотришь? У нас разные размеры, а халат мне понравился. Ей без разницы, она далеко, у неё свои проблемы. – Маша засмеялась.

– Откуда ты знаешь, что ей плохо?

– Я так не говорила, я в инстограмме на неё подписана. Ты её фотки видел?

– Нет, зачем мне.

– Зря, вот заграничные квартиры, дизайн, фэн-шуй. Интересно богатые живут. Видишь, смотри сюда, это Джэксонвилл, подпись: «Вау, свобода и счастье». – Маша продолжала смеяться.

Он заглянул в телефон. Приморский город, в центре высотки, штук пять, стеклянные фасады, мост и пустой песчаный пляж.

– Чего смеёшься? – чувствуя её возбуждение, спросил Тёма.

– Волнуюсь, прикольно, они там… а я с тобой здесь… Они там вверх ногами ходят и от земли не отваливаются!

– Чушь. Давай выпьем и снова нальём.

После ужина Тёма взял Машу за грудь и заглянул в глаза. Она смутилась.

– Понимаешь, ты снял меня с остановки. Мне надо подготовиться, помыться?

– И мне, я же ехал в баню! У меня в машине рукавицы и колпак.

– Только не ходи за мной, я сама, одна. Найди, пожалуйста, фен для волос.

Когда Артём вышел из ванной, в квартире везде было темно. Мелькнула мысль: «Ушла дура». На кухне нашёл свечу, огарок былой оргии с Ольгой, зажёг её и вошёл в свою комнату. Когда на пороге появился голый мужик со свечой, Маша не выдержала и разразилась длинным заливистым хохотом. Тёма остановился, пол под ним раскачивался. Брошенка была на месте, под одеялом на тщательно застеленном диване.

– Оставь, оставь, не гаси, – попросила она.

Тема прилёг, Маша прижалась к нему животиком, обняла и принялась еле-еле, может, чуть-чуть ласкать его сухой тонкой кожей губ, мягкими подушечками пальцев, которые у неё были совершенно как у кошки, круглые, припухлые. Тёма почувствовал, что он теряет вес, становится легче, отрывается от поверхности и поднимается в воздух. Невесомый желудок и другие органы тронулись со своих мест и надавили на сердце. Оно откликнулось слабой болью. Тёма не понимал и не контролировал свои движения, он медленно распадался на части в поле ослабевшей Земли.

– Мы космонавты в невесомости, – понял про себя Тёма. Руки его обнимали Машу и ноги действовали волнообразно.

– Да-а, да-а, да-а, это космос и ты мой командир. – Маша проникала в пустоту его тела и медленно возвращалась к себе. Они пульсировали подобно двойной звезде, плазма масс соединялась в горячем приливе и распадалась в отливе, рождая взаимное охлаждение.

– Что это? Почему я вижу звёзды, когда мы в комнате? – спросил Тёма, созерцая небесную карусель.

– Ты