Боль других - Семен Борисович Ласкин

Перед кабинетом заместителя тоже сидела секретарша, но обманывать ее уже не хотелось. Он подумал, что, может быть, и лучше говорить не с министром. Заместитель наверняка ничего не решит. И в Иркутск ехать не придется. Он уже мечтал о своем возвращении в Ленинград, будто не был дома несколько месяцев.

На этот раз обошлось без ожидания: его пригласили сразу.

Заместитель писал. Он взглянул на Виктора, ткнул пальцем в сторону кресла и опять принялся за свое дело.

Кресло оказалось мягким и очень глубоким. Сидя в нем, Виктор видел только голову и массивные плечи заместителя и чувствовал себя еще более неуверенным.

— Ну, выкладывайте, — сказал заместитель, откидываясь на спинку стула.

Виктор торопливо расстегнул портфель и протянул через стол бумаги.

Заместитель пристально поглядел на Виктора:

— Значит, вы хотите, чтобы иркутский институт перестроил свою работу?

«Вы» прозвучало так, словно он, Виктор, придумал эту перестройку. Нужно было что-то ответить.

— Но получение металлов обычной чистоты — это вчерашний день промышленности, а наш метод…

— Ваш? — сказал заместитель, листая схемы. — Ваш сложнее, и для него требуется другая автоматизация, другой контроль… Убедить иркутян будет непросто. Туда надо посылать людей особо энергичных.

Виктор кивнул. Он боялся, что производит невыгодное впечатление. И решил отвечать коротко и односложно.

Глаза заместителя глядели весело, даже чуточку озорно.

— Значит, вы человек энергичный?

— Вот именно, — страдая от застенчивости, как-то уж слишком бодро сказал Виктор.

Заместитель улыбнулся и подвинул к себе телефон.

— Ну что ж, экономически это выгодно. Задерживать вас не будем. Летите в Иркутск. — Он снял телефонную трубку и заговорщицки подмигнул. — Сейчас уладим. — Набрал короткий номер и попросил: — Иркутск.

Звонок раздался почти сразу.

— Алло! — крикнул заместитель… — Михаил Петрович? Приветствую! Тут у меня энергичный инженер из Ленинграда. К вам едет. Да-да. По этому. Я «добро» дал. Ты его устрой как нужно. — Он успокаивающе взглянул на Виктора. — Если что, давай машину.

Виктор был тронут такой любезностью.

— А с ним будьте понапористей. Сноровка у вас хорошая, вот и действуйте.

Он весело бросил Виктору руку, довел до дверей.

— Ни пуха ни пера.

— К черту, — сказал Виктор, и его пронзил холодок от собственной неожиданной смелости.

Он покинул кабинет обнадеженным, громко попрощался с секретаршей и ушел, свободно отпустив дверь, не думая о том, как она хлопнет.

В коридоре он закурил. Какая удача! Он все еще не мог сообразить, чем обязан своему успеху. Конечно, заместитель человек доброжелательный. Конечно, ему, Виктору, повезло… Но, черт побери, нельзя умалять сделанное…

Он издалека бросил в урну недокуренную папиросу, попал. Улыбнулся.

И тут же почувствовал непривычную пустоту в руках — портфель остался в кабинете.

Заместитель говорил по телефону. Он удивился и опять показал рукой в сторону кресла.

— Все в порядке, Иван Васильевич, — сказал заместитель. — Вы как наседка над своими питомцами, второй раз звоните. Только он не из стеснительных.

Виктор остановился и вдруг понял, что Иван Васильевич не кто иной, как его собственный директор, с утра атакованный Андреем. И сразу же — так бывало не раз — испарилось ощущение удачи, и Виктор вновь ощутил свою беспомощность. Как же это он забыл о разговоре с Андреем! Ведь знал его обязательность и точность. Знал. И все же приписал себе…

— Вот стоит передо мной. Передает вам привет.

У Виктора и мысли не было передавать привет директору. Он покраснел до корней волос.

— Видно, вы человек и впрямь энергичный, — сказал ему заместитель. Он прищурил глаз и буравил Виктора своим смешливым и совершенно безопасным зрачком.

Вечером Виктор улетел. Он был благодарен Андрею за помощь и теперь с юмором, будто такое случилось не с ним, а с одним знакомым стеснительным человеком, вспомнил «привет» директору…

Он так и задремал. И во сне вместе с шумом мотора все время вспыхивала в памяти и повторялась нелепая, но смешная строчка из песни: «Друг мой — третье мое плечо. Та-ра-ра-ра. Ра-ра». Он так и проснулся, преследуемый этой строкой, несколько минут боролся с ней, пытаясь отвязаться, но строка не уходила, и он все повторял и повторял ее.

На аэродроме Виктор увидел театральную афишу и сразу же вспомнил об Анне. Списка действующих лиц не было, но он отчего-то решил, что Анна обязательно должна играть сегодня, и если он не пойдет, то второй возможности не представится никогда.

В гостинице Виктор переоделся, позвонил по телефону, и через полчаса у подъезда стояла директорская «Волга».

Михаил Петрович оказался маленьким, худым, горбоносым человеком восточного типа, с подвижным заостренным лицом. Он точно подкарауливал Виктора в своем кабинете и теперь шел к нему, гостеприимно раскинув руки, готовый заключить в объятия. И все же за его радушием почудилась Виктору скрытая хитрость. Он напряженно ждал, когда обнимет его маленький человек.

Однако директор взмахнул широко рукой, звонко ударил ладонью о ладонь Виктора и взял его за локоть.

— Давно ждем, — сказал он. — Пора. Пора институту решить, чем заниматься. Совещание начнется через час, а пока я познакомлю вас с людьми…

И опять в его словах послышалась Виктору какая-то хитрость.

Он послушно шел за директором из лаборатории в лабораторию. Начальники отделов и старшие групп в большинстве своем были люди немолодые. Все, что они показывали, было далеко от того, чем занимался институт в Ленинграде.

«Эти понимают, чего может стоить такая перестройка… — Виктор тревожно вглядывался в незнакомые лица. — Да, доказать будет непросто. Тем более у них отличный аргумент: их методы уже сейчас используются в промышленности…»

В кабинет вернулись перед самым совещанием. Михаил Петрович усадил Виктора за свой стол. Теперь, оказавшись на месте директора, Виктор понял, какую огромную ответственность на него возложили. Раньше он как-то не думал о форме переговоров, а если бы и подумал, то скорее всего представил бы себе беседу за круглым столом.

В кабинет входили инженеры. Михаил Петрович стоял около дверей и подзывал то одного, то другого. Говорили шепотом, и Виктору стало казаться — это о нем. Он вдруг вспомнил, что не имеет даже приблизительного плана выступления, и стал торопливо записывать беспорядочно наплывающие мысли. У него было ощущение, какое, наверно, возникает у тех, кто впервые стоит перед открытым люком самолета и смотрит в бездну. Сейчас ему предстоит доказать этому коллективу целесообразность новой темы, заставить отказаться от начатого, взяться за то, что еще никого тут не интересовало. Почему такую задачу поручили ему? Как это легкомысленно и глупо! Неужели нельзя