Боль других - Семен Борисович Ласкин

— Я открою, — сказала Клава и вышла из кухни. — Заходите, заходите, — послышался ее голос в коридоре. — Я Дусина подруга, Клава. Давайте познакомимся.

— Владимир, — сказал квартирант.

— Я думала, у нее генерал какой поселился или маршал даже, — засмеялась Клава раскатисто, — а оказывается, просто красивый молодой человек. Заходите к нам.

Дуся безучастно смотрела на дверь.

«Вот и все… — повторила она про себя несколько раз. — И ничего теперь не поделаешь».

— Этому вы не удивляйтесь, — сказала Клава, заводя Владимира на кухню. — Маленькая вечеринка. Мой день рождения. Просим не отказать. Мы одни.

— Спасибо, — растерянно сказал приезжий. Он совсем не ожидал приглашения, и по всему было видно, что не знает, как от этого отказаться. — С удовольствием, — растерянно проговорил он.

— Вот и все, — обрадованно сказала Клава, подмигивая подруге. — А ты говорила — не пойдет.

— Ничего я не говорила! — как-то жалобно крикнула Дуся.

— Ну ладно-ладно, — успокаивающе сказала Клава, вынимая из кошелки спрятанную бутылку водки. — Прошу гостей занять места по заранее купленным билетам.

Она расставила стаканы, налила квартиранту доверху, себе — половину и на донышке — Дусе, всем выдала по огурцу и ровно разделила остаток баклажанной икры. Владимир глядел на стакан, не зная, как отказаться.

— Мне много, — наконец сказал он. — Я ведь почти не пью.

— Как это?.. — удивилась Клава.

«Позор какой! — лихорадочно думала Дуся. Ей казалось, что кто-то связал ее веревками — руки и тело, — и она сидела неподвижно, не смея шелохнуться. — Если он выпьет, то жена почувствует это завтра на вокзале и даже не захочет пойти ко мне. И встречать их тоже глупо. Только обругает».

— Не пью, и все, — засмущался квартирант.

— И не нужно! — крикнула Дуся.

— Какой же вы мужчина? — спросила Клава серьезно. — Мужчина должен пить. И не мужчина вы, а, извините, женщина.

Она захохотала от своей шутки, а Дуся наклонилась над столом, стараясь не показывать слезы, которые наворачивались на глаза.

— Вы меня не поняли, — объяснил квартирант. — Не пью не потому, что не могу выпить, а потому, что не понимаю в ней вкуса.

— А кто же в ней понимает? — захохотала Клава. — Но на мой день рождения выпить положено.

— Ну ладно, — вздохнул Владимир и осуждающе поглядел на Дусю.

«Не пейте, не пейте, — мысленно умоляла она. — Мне так понравился ваш мальчик. Вот около плиты лежит сверток — там кубики и мяч. Все вашему сыну. Я купила днем. Это мой подарок. Ведь не для денег же я сдаю…»

Он словно сказал ей взглядом: «Я знал, что здесь не все чисто. Жена предупреждала. Слишком хорошие условия предложили. Ну что же, ищите завтра других. Мы здесь не поселимся».

— Ну? — хохотала Клава. — Я уже выпила, а вы держите.

Он выдохнул и стал пить медленно, тяжело, точно лекарство.

— До дна! Пей до дна! — кричала Клава и, хохоча, подмигивала Дусе.

Он быстро допил.

— Молодец! — крикнула Клава. — А у тебя, Дуська, губа не дура! Какого парня нашла! Таких пучок — рупь не купишь!

…Владимир спал. У него было неестественно бледное, спокойное лицо.

Дуся постояла около кровати, аккуратно повесила брошенный пиджак и подошла к зеркалу. «Вот и все, — подумала она. — Больше сдавать не буду. Проведу отпуск с Клавой. Будем ходить в кино, а утром — на пляж. Чем плохо?..»

Она повернула стул, села на него, положив подбородок на спинку, а потом долго и незряче глядела пород собой.

— Мальчишечка-то у них хороший, — сказала Дуся. — На портрете вышел как взрослый. И ногу на ногу положил…

Она отвела глаза от невидимого предмета, отыскала в зеркале горку, на которой стояли те две фотокарточки, вздохнула.

— Ничего вы не способны понять и почувствовать, — сказала она жене квартиранта.

Женщина будто мешала ей. Раздражала своими холодными глазами. И Дуся поднялась, взяла карточку и положила ее лицом вниз.

— Так-то лучше, — объяснила она. — Точно и нет вас совсем.

Потом вновь поглядела на мальчика и грустно ему улыбнулась.

— Голосистый, наверное, — сказала она. Села на прежнее место, поставила перед собой Юркину карточку и поманила ребенка пальцем. — Беги, беги ко мне, маленький. Иди к тете.

Она слышала рядом его дыхание, и чем больше глядела на портрет, тем ощутимее становился для нее ребенок. Дуся глубоко вздохнула, и голова закружилась, закружилась от такого близкого и острого счастья.

Дуся поднялась. И вдруг засветилась вся, подбросила вверх руки, и ребенок подлетел в воздух, засмеялся, и она вновь поймала его и опять подбросила, и это была такая замечательная и веселая игра.

— Хорошо? — спросила Дуся у мальчика. — Только нельзя так громко. Разбудишь папу. Ты знаешь, — сказала она, — я все же оставлю себе твой портрет. Спрячу, а потом буду глядеть да вспоминать, как ты у меня жил и как нам с тобой было весело.

Она прошлась по комнате, не представляя, куда спрятать фотокарточку. «Если положить в ящик и запереть, — думала Дуся, — а квартирант утром хватится, но наверняка решит — это я украла. Нужно найти такое место, чтобы он ни о чем не догадался, даже если искать начнет… В случае чего скажу: выпили и сами сюда положили».

Она подошла к изголовью Владимира и осторожно просунула карточку под подушку.

— Тут хорошо, — решила она, пристально разглядывая спящего мужчину. — Надежно.

Неожиданно для себя она потянулась к его лицу, погладила по щеке, и мужчина по-детски чмокнул губами, и в этом смешном чмоканье Дуся увидела его сына. Что-то большое сжималось в груди, захлестывало ее новым, неизведанным чувством, будто перед ней был не чужой человек, а хороший друг, даже кто-то еще более близкий.

— Боже мой! Отчего она, а не я имею ребенка?! Разве у нее больше прав? Ведь это у меня должен быть сын. Она-то мать случайно. По ошибке природы. Сколько ошибок еще допускает природа и несправедливости!

Она все глядела на Владимира и опять слышала его тихое, почти детское дыхание, и у нее кружилась, кружилась голова.

— Это я должна иметь сына, — повторила Дуся.

Она словно освобождалась в эти минуты от чего-то ненужного. И вдруг все стало таким естественным, таким простым и возможным, что Дуся вздохнула облегченно, словно свалила с себя давнюю ношу.

Она расстегнула кофточку и села на кровать. Страха не было. Только сердцебиение, из-за которого Дуся чувствовала усталость.

Она снова вытянула из-под подушки Юркину фотокарточку и долго глядела на нее.

— Твою карточку я все же отцу не отдам. Мне она нужнее, — сказала Дуся.

Она положила портрет на место и потрясла Владимира за плечо. Еще раз. Потом сильнее.

Квартирант