Риск - Лазарь Викторович Карелин

Наклонившись, Удальцов твердые губы Василия Блинова углядел, ужавшиеся в смертную сизую полоску. Солдатский был ужим.

— Они не уйдут, получат свое, — сказал Удальцов. — В том клянусь, Василий.

Кажется, громко сказались слова.

Удальцов вышел, выбрался из духоты церкви. Вступил на ступени паперти, кося глазами, увидел, что Данута за ним пошла. И ее друзья пошли следом. Все! Простился! Дальше будет отпевание, погребение, забывчивость начнется поминок, вино будет литься. И слова, слова потекут, смешиваясь с вином. Но это уже потом. А простился и поклялся он сейчас, коснувшись ужатых смертно губ своими губами. Все!

Но и не все. На ступенях церкви его окликнул человек в строгой тройке из былых времен. Узкие лацканы, давняя мода. Порубленный на сгибах черный галстук. Явно из бывших человек. Пригляделся. Да это же был тот самый следователь прокуратуры, который вел дело Василия Блинова. В прокурорской форме он был куда представительней. Но на кладбище счел нужным явиться в штатском, хоть костюм был у него стар, жалковат. Не нажил на новый?

Это в центральной-то прокуратуре работая? Или из совсем нелепых ныне бессеребреников? Странный дядя, предпенсионный товарищ. Что ему?

— Вадим Иванович, отойдем в сторонку, — предложил прокурор. — На минутную беседу.

— Решили тут, на кладбище, следствием заняться?

— Тут — люди, лица, глаза. — Прокурор поклонился Дануте, оглядел не без внимательности. — Да, не избыла Россия красавицами. — Еще раз поклонился, ниже, чем в первый. Принял, одобрил. — Я вашего мужа у вас отниму лишь на минуточку. Простите великодушно.

Они отошли в сторонку, к нищим, из потесненных за ступени храма. К старухам слаботелым, к старикам из былого.

— А тут, если расспросить, люди с трудовыми заслугами, — глянул на нищих просителей прокурор. — Старость тем уже скверна, что человек попадает в беспомощность, а ум его все еще парит. У иных, конечно. И тогда наступает унижение.

— Страшитесь? — спросил Удальцов.

— У меня сердце никуда. Уповаю.

— Вам, прокурорам, следователям, как думаю, пенсия приличная оговорена.

— Думайте, думайте. А я вот про что вас хочу спросить… — Прокурор помедлил, куда-то поверх голов нищих глянул, чуть что не к кресту устремил взор. — Скажите, что за народ явился сюда отдать последнюю дань вашему сотоварищу?

— Разный.

— А если обобщить? Криминальная публика или еще какая?

— Если обобщить… — Удальцов задумался, тоже потянулся глазами к кресту в беспечальном небе. — Спортсмены все больше бывшие. Афганцы вот еще. Из разных там комитетов солдатских. Словом, солдаты, но в прошлом. Знаете, как шинели, которые были уже в употреблении, но их еще по-новой выдают. Их называют заглавными буквами: БУ. Бывшие в употреблении.

— Так, согласен. Тут много и из БУ. А еще — кто? Если обобщить? Денежный народ, согласны?

— Не бедные. Иные совсем даже наоборот.

— Банкиры?

— Теперь банкиров этих как собак нерезанных. Банк банку рознь.

— Но все же чем-то же заняты, что деньги дает?

— Разумеется.

— А вы сами из таких же, из занятых во имя добывания больших денег?

— Из таких же, если правду говорить. Именно!

— А занялись расследованием убийства своего друга. Зачем вам-то? Неправедные дела, вот и …

— Мы не заступали черту. Мы в потоке всего лишь жизни оказались.

— Философия. Все можно уладить в беседе с собственной душой. А все же и не все. Вот кинулись, расследовать решили. Сами, лично. Не доверяя никому из нас, профессионалов. Зачем? Самозащита?

— Надо карать подлецов.

— Так. Но и самозащита? Сегодня его, завтра вас. Целились не в него, в вас целились. Подвернулся он. Так?

— Думаю, что так.

— Помешали кому-то в бизнесе? Устанавливаете, кто бы это мог быть?

— Пытаюсь.

— Но пока бредете в тумане. Так?

— Так пока.

— Действуете вслепую?

— Нет, не вслепую. Скорее на ощупь, по наитию. Инстинктивно прикидываю. Солдат все же, и не очень уж неопытный.

— Знаю. Полистал ваше личное дело. Какой-то американский боевик. Хоть фильм снимай. Даже серию фильмов. Но финал у этой серии не виден.

— По ходу пьесы, так сказать, проглянет.

— А вот по ходу пьесы не следует вам, Вадим Иванович, на поминках сегодня очутиться. Где, в ресторане «Прага» заказан зал?

— Симаков распоряжается этим. Да, в ресторане «Прага», там привыкли.

— А привыкать не следует. Этот ресторан с двумя выходами, с лабиринтом ходов-переходов. Много всяких помещений. Так думаю, вы заспешили, но и ваши противники время терять не собираются. Азарт на азарт. Им нужен некий нестабильный миру взрыв. Зачем? Да хотя бы затем, чтобы в поднявшейся тарарамщине перенацелить нас на какие-то не те дела. Самое милое дело, когда рыбку ловят на взрывы, поднять со дна всю муть, всю тину. Мрак учинить. Вы спрашиваете меня, а кому это выгодно? Отвечаю пока не прицельно. Это выгодно тем, кто рыбку ловит, кидая в воду динамит. Словом, спешат кидатели. Вы спешите, вы мститель, они спешат, они, во-первых, знают ваш норов, они, во-вторых, не без военной выучки. Как думаю, они, в-третьих, и не без спортивных достижений по жизни. Ваш-то бизнес тоже из спорта выполз. Не платить налоги — эта льгота спортсменам была дана. Все, что душе угодно, провозить через таможню — опять льгота спортсменам была дана. Или не так?

— Эти льготы урезывают день ото дня.

— На словах больше. Дела же делаются. Да и то сказать, всякие там турниры, соревнования, олимпиады — они нуждаются в деньгах, в престижных тратах. Верно говорю?

— Об этом знает любой репортер из любой газеты.

— Знает, но вдруг да что-то уж очень громкое узнает. Вот тогда и начинают спешить людишки, заметать следы, убирать, кого нельзя в доверии держать. И, что главней всего, перекрывать дорогу следствию. Словом, напускать муть и даже в государственном масштабе.

— Что вы предлагаете? Кстати, виноват, не знаю вашего имени-отчества. Николай Иванович или Иван Николаевич? Вы из органов старых, как полагаю, из того самого «Детского мира» на Лубянке? Там у вас что ни сотрудник, то либо Иван Николаевич, либо Николай Иванович. Так было?

— Да, я соседствовал с универмагом «Детский мир». Даже забегал иногда туда, ребятишкам что-либо прикупить. А зовут меня Серго Феодосьевич. Дед был попом. Отец был секретарем сельского райкома партии. Серго — в честь Орджоникидзе. Я кончил университет, юрфак, стал, скажем так, ищейкой. Теперь старой, согласен. Но все же след могу ухватить. Не ходите, Вадим Иванович, на поминки, прошу вас.

Прокурор поклонился Удальцову церемонно, по-стариковски, быстро отошел от него, мигом утонув в толпе, в бедных одеждах.

А Удальцов вернулся к Дануте и ее друзьям.

— Что-то вы очень долго разговаривали, —