Риск - Лазарь Викторович Карелин

Удальцов подошел к вдове, встал рядом, ее сыновьям покивав. Вот, подрастут и наверняка научатся владеть всеми этими автоматами, разрешителями проблем.

Симаков тихо скомандовал. Гроб на ремнях пошел криво-косо в яму. Заколотились желто-черные комья земли, укрывая гроб. Все!

Симаков опять тихо скомандовал. Вскинулись стволы в руках двенадцати в креповых беретах. Ударил залп. Еще залп. Все! Но не война ли началась в Москве?

Удальцов наклонился, шепнул фотографу Диме, который рядом был, все время рядом с ним был:

— Вот, Дима, — улыбчиво почему-то изогнулись у Вадима Удальцова губы, когда зашептал. — Вот, спаситель мой с серьгой в ухе, под этот залп, слитно с ним, в меня бы и пальнул киллер.

13.

Данута, конечно же, не уехала, ждала в машине у кладбищенских ворот. Ее донимали цветочницы, насовывали в руки букеты. Она брала, расплачиваясь не глядя, какие деньги, бумажки отдает. Ждала.

Удальцов появился внезапно, ничего говорить Дануте не стал. Он не один явился, а с пареньком хлипловатым, с серьгой в ухе. Посадил его в машину.

— Вот на каких раскатываете! — осудил сразу же Удальцова паренек и воззрился на Дануту, смолк восхищенно.

— Дима, фотокорреспондент, — представил его Удальцов. — Мой спаситель, Данута. Представляешь, спугнул киллера по мою душу. Герой! — Говорил Удальцов весело, да и все еще в веселости пребывал, в той, что нахлынула на кладбище. Надо же, убить его заказали! На мушке ты, Удальцов! Снайперы в ресторане, снайпер со скрипичным футляром на кладбище. Не смех ли, такая жизнь? Не в страх же влипать? Смех да и только. Стыдно жить в страхе. Нет, не ему жить в страхе. Вот он и улыбался изо всех сил.

— Я за аппарат пятьсот зеленых отдал, — сказал Дима. — А вам смешно.

— Будет тебе аппарат, спаситель.

— Все вы щедрые на посул. — Дима наклонялся к Дануте, которая хмуро вслушивалась в их разговор. — Знаете, дама милая, что я и сам жизнью рисковал? Поглядите, как расквасили харю. Но такая уж у меня работенка. Передний край. Жаль, аппарата лишился. Кусок хлеба…

— Верну тебе твой кусок хлеба, — сказал Удальцов и привлек к себе паренька. И поморщился от боли. Ударила в плечо боль. — Домой! — велел водителю. — Ну, откуда поехали на кладбище. Там меня доктор должен ждать. Там и помянем Василия. Со мной поедешь, Дима.

— Так я же без аппарата.

— В должности спасителя. А у меня и не фотографируют. Я тебя на хазу везу. Ты же вон к кому угодил в приятели, к самому Удальцову. Твой шеф, убийца слонов, он честный и добропорядочный господин, а я из тех, кто сам на мушке. Тебя и послали, чтобы запечатлел миг моей смерти.

— Профессия такая, — важно сказал паренек и похвастал Дануте. — Я, между прочим, лауреат московского конкурса.

«Мерседес-600» проскальзывал через город. Особая езда, когда такая машина. Сторонились вроде бы другие машины. Гаишники вроде бы давали конвульсивные отмашки на проскок за миг до подмига зеленого огонька. Власть ехала? Устарело! Богатство катило!

Быстро домчались до тихой улочки в охране вековых тополей и свойских собак, жирноватых для сторожевой службы, но зато своих, уродившихся здесь, все про всех знавших.

— Вот так хаза у вас, — сказал Дима, вылезая из машины, оглядывая избообразный дом. — Надо же, уцелел даже при Лужкове.

— Не спеши с выводами, — сказал Удальцов. — Ты же фотограф. Смотри.

— Я отчасти и корреспондент. Уже печатаюсь.

— Вот и смотри своей голубой оптикой. — Удальцов покинул паренька, помог Дануте, просияв ответно на ее скупую, тревожную улыбку. Она спросила:

— Я тебе не в помеху, Вадим?

— Без тебя бы сразу пропал тут. — Он стал серьезен, забыл об улыбке. — Ты меня ведешь сейчас, умом наделяешь, зоркостью. Верь, я серьезно говорю.

— А я, если честно, ничего понять не могу. Что происходит, Вадим?

— Такая пошла жизнь, Данута. У тебя в Трехреченске разве не началась стрельба? А я туда подался за тишиной. Так. А здесь, у нас, просто уже война идет. Вот что происходит. Если спросить кого из умников из власти, то живем мы в переходном периоде. Куда-то вот все переходим. Иные и в смерть.

Вошли в дом. Удальцов вдруг вспомнил о плече. А его и врач в белом халате в сенях встречал. Милый такой, пузатенький, с бородкой клинышком. Распростер руки, встречая.

— Заждался! — Молвив, вкусно дохнув семгой и водочкой. — Я уже тут, ожидамши-то, слегка, так сказать, приобщился. Слегка, слегка. Указывайте, куда идти, где у вас комната посветлей. Займемся делом. Как плечо? Зудит? Ноет? Постреливает? Какие симптомы?

— Стопку сперва можно принять? Помянуть друга сперва надо.

— Значит, сперва к столу, к вашему чудо буфету-холодильнику?

— Освоились, гляжу.

— Я российский лекарь. Я на запах иду, как норный фокс. Но ваш-то доктор Ян ведь не зря меня вам присоветовал? Он, мой Янушка, знает, что кудесник на Москве один лишь в наличии. И это, пардон, я, профессор Григорий Палыч Зотов. А что пью, так я же честный человек, порядочный человек. Как возможно порядочному и честному человеку нынче не пить? Впрочем, я закусываю.

По-хозяйски пошел доктор в дом, ведя за собой Удальцова и всех, кто прикатил. Цепко сразу взял за руку паренька с серьгой, спросил, мельком глянув:

— Журналист?

— Как угадали?

— По серьге. Самоутверждаетесь, молодой человек. А кто вас так прибил старательно? За истину или за кривду?

— Он меня спас от снайпера, Григорий Палыч.

— По дурости или по смелости? Паренек не из глупых.

— Между прочим, я о вас слышал, профессор, — сказал Дима. — Вы из кудесников. Про вас в нашей газете статья была большая. Одна наша истеричка написала. Вы ей что-то вправили-выправили.

— У дам ничего вправить-выправить нельзя, молодой человек. Дамы, учтите, совершенные создания. А что истеричка, это истинно так. Я ее сыночка врачевал, ставил на ноги. Но статья поверхностная. Так вы из этой газетки наипопулярнейшей? Там у вас у всех, кажется, проблемы по части секса. А дело простейшее. Конечно, если… У вас как с этим? Первый совет: не нагличайте, но и не робейте. Итак, по рюмочке. Распоряжайтесь, Вадим Иванович. Я пока познакомлюсь с вашей Анной Сергеевной. Доктор Ян, мой друг дорогой, про вас, Анна Сергеевна, мне целую серенаду по телефону спел. Минут на пять, наплевав на будничный тариф. Согласен с ним, вы чудо. Неужели этот разбойник с пулевым ранением смог околдовать вас?

— Смог, доктор, смог.

— Верю. Таких, как вы, не купишь, денег никаких не хватит. Вы наш заглавный капитал российский. Не недры, не алмазы, нефть и газ, а такие, как вы. Простите, что залюбовался. Где же ваша