Путник и лунный свет - Антал Серб

глазами и поразительной худобы внесла лампу. Сепетнеки, как видно, давно был знаком с нею, так как шлёпнул девушку, на что та заулыбалась большими белыми зубами и начала какую-то историю на диалекте Трастевере, в которой Михай почти ни слова не понял, зато Янош, у которого, как это водится у мошенников, был талант к языкам, изрекал меткие замечания. Девушка принесла вина, подсела к их столу и заговорила. Янош упоённо слушал, о Михае и вовсе позабыл. Разве что изредка комментировал по-венгерски, таким образом:

– Как ведь хороша, а? Это они умеют, эти итальянцы!

– Ты посмотри, как она глазами зыркает, а? Кто так умеет в Пеште?

– Говорит, что у неё всех женихов пересажали, и что меня точно посадят… ишь ты, и умная ведь, а?

Михай нервно опрокидывал один стакан за другим. Он знал Яноша Сепетнеки, ждать, что тот скоро перейдёт к сути, не приходилось. Для этого необходим был соответствующий романтический настрой. Затем и комедия с итальянской девушкой, придётся дожидаться конца. Может он тут банду взломщиков собрал в Трастевере, и эта девушка, и этот кабак тоже причастны к делу, по крайней мере в качестве декорации. Хотя знал он и то, что Сепетнеки тут не ради банды взломщиков, а чего-то хочет от него, и его безмерно тревожило, что бы это могло быть.

– Оставь эту женщину в покое и говори, зачем ты шел за мной, и чего тебе от меня надо. Некогда мне, и настроения нет подыгрывать, пока ты тут ломаешь комедию.

– Отчего же? – спросил Сепетнеки с невинным лицом. – Может тебе эта женщина не нравится? Или этот кабак? Я-то думал, повеселимся, так ведь давно вместе не были…

И снова занялся девушкой.

Михай встал и собрался уходить.

– Постой, Михай, ради бога не уходи, я же ради тебя в Рим приехал, поговорить с тобой. Одну минуту побудь ещё, – и на этом обернулся к девушке. – А ты сейчас помолчи немного.

– Откуда ты узнал, что я в Риме? – спросил Михай.

– О, я о тебе всегда всё знаю, мой Михай. Годами уже. Только до самых до сих пор не стоило того. Сейчас ты начинаешь быть интересен. Вот почему мы стали чаще встречаться.

– Хорошо. А теперь, будь добр, скажи, чего тебе от меня надо.

– Договориться с тобой.

– Да ещё и договориться? О чём же?

– Ты будешь смеяться. О деле.

Михай потемнел лицом.

– Ты что, с отцом говорил? Или с братьями, с сестрой?

– Нет. Пока ещё нет. С ними мне пока ещё не о чем говорить, только с тобой. Ну скажи, не замечательная ли девушка? Посмотри, какие тонкие руки, жаль, что грязные.

И опять обернулся к девушке и затараторил по-итальянски.

Михай вскочил и вышел вон. Торопливо зашагал в гору. Сепетнеки выбежал за ним и вскоре нагнал. Михай не обернулся, пускай за спиной говорит, из-за левого плеча, как привидение.

Янош слегка посапывая на подъеме, говорил торопливо и тихо.

– Послушай, Михай. Так вышло, что я познакомился с одним господином, Золтаном Патаки, и тут выяснилось, что он муж твоей жены. Но это ещё ничего. Оказывается к тому же, что этот Патаки госпожу до сих пор обожает смертельно, хочешь верь, хочешь не верь. Снова жениться хочет. Надеется, а вдруг теперь, когда ты отставил даму, она всё-таки поумнеет, и вернётся к нему. Что вне сомненья было бы наилучшим выходом для вас троих. И ты молчишь? Ладно. Ты не понимаешь, где тут дело, и причём тут я. Но знаешь ли, я давно отвык от всяких церемоний. При моём ремесле… Короче, слушай. Супруга твоя благоверная не только не желает разводиться с тобой, но втайне всё ещё надеется, что придёт время, и вы станете счастливой и мирной парой, и может даже потомства сподобитесь с благословенья неба. Она знает, что ты другой, но понятия не имеет, что это значит, когда кто-то другой. Очень много думает о тебе, досадно много, и как раз когда не надо. Но ты её не жалей. Она вполне прекрасно поживает, я просто не хочу сплетничать. Вполне прекрасно и без тебя…

– Чего тебе надо? – закричал Михай, остановясь.

– Ничего. Речь о небольшой сделке. Господин Патаки полагает, что если бы ты совершил дефинитивный шаг, то твоя жена убедилась бы, что ждать ей от тебя нечего, что вопрос закрыт.

– О каком это ты дефинитивном шаге?

– Скажем, если бы ты подал на развод по её вине.

– Да как же я к чёрту подам? Я ведь сам ее бросил. И вообще, даже если бы это она меня бросила, всё равно не стал бы. Это дело женщины.

– Ну да. Разумеется. Но если женщина не хочет, то дело за тобой. По крайней мере господин Патаки придерживается такого мнения.

– Какое мне дело до мнения господина Патаки, и до всего этого дела. Говорите с Эржи. Пусть будет, как она хочет, я на всё согласен.

– Послушай, Михай, в том-то всё и дело, будь немного умней. Господин Патаки не бесплатно хочет, чтобы ты подал на развод. Он готов на значительные материальные жертвы. Неимоверно богатый человек, и без Эржи жить не может. Ещё он уполномочил меня сразу выплатить тебе небольшой задаток, очень даже премиленькую сумму.

– Дурь какая-то. На каком основании я подам на развод по вине Эржи? Я ведь её бросил; ещё вменит ей суд восстановить брачные узы, и она вернётся ко мне, что я тогда делать буду?

– Что ты, Михай, не озабочивайся. Ты подаёшь, а остальное мы сами уладим.

– Но на каком основании?

– Супружеская измена.

– Ты спятил!

– Ничуть. Положись на меня. Я им такую роскошную измену докажу, как часы. У меня большая практика.

Они уже стояли у дома Михая. Больше всего Михаю хотелось оказаться наконец наверху.

– Прощай, Янош Сепетнеки. Руки я на этот раз тебе не подам. То что ты сказал, свинская мерзость. Надеюсь, скоро не увидимся.

И умчался к себе в комнату.

2

– Не знаю, о чём речь, но убеждён, что засмущался ты по дури, – сказал Вальдхейм с большим запалом. – Ты всё ещё кроткий сын своего добронравного седого папаши, всё ещё обыватель. Если откуда-то хотят дать тебе денег, ты должен их взять, в этом все авторитеты религиоведения едины. Но ты всё ещё не научился тому, что деньги… просто не в счёт. Не в счёт, когда в счёт идут существенные вещи. Нужно, чтобы деньги всегда были, а сколько их, до каких пор и откуда, совсем несущественно. Постольку поскольку