Путник и лунный свет - Антал Серб

Михай не знал, как быть. Он очень боялся встречи с Эржи, теперь его совесть была тем более нечиста, к тому же он представить себе не мог, чего Эржи хочет от него. В конце концов пересилило чувство, что он так уже обидел Эржи в прошлом, что не может теперь обидеть её ещё и тем, что не встретится с ней. Он надел новую шляпу, купленную уже на полученные от Патаки деньги, и поспешил в отель, где остановилась Эржи.

Послал за Эржи, и вскоре она спустилась, и без улыбки поздоровалась с Михаем. Первым впечатлением Михая было, что не стоит ждать от этой встречи ничего хорошего. Эржи вздёрнула брови, как когда негодовала, и так и не опустила их. Красивая, высокая, элегантна до кончиков ногтей, но сам ангел с пылающим мечом… Они молча шли рядом, после скупых расспросов о поездке и здоровье друг друга.

– Куда пойдём? – спросил Михай.

– Мне всё равно. Жарко. В какую-нибудь кондитерскую.

Мороженое, аранчиата, принесло сиюминутное облегчение. Вскоре они перешли к сути.

– Михай, – сказала Эржи, сдерживая запал, – я всегда знала, что ты недотёпа, но думала, что и твоя глупость имеет пределы.

– Ничего себе начало, – сказал Михай. Но про себя немного обрадовался, что Эржи считает его не негодяем, а всего лишь идиотом.

Она права конечно.

– Как ты мог написать такое? – спросила Эржи и выложила на стол письмо, которое по указке Сепетнеки Михай написал Патаки.

Михай побагровел, и от стыда так устал, что даже говорить не мог.

– Говори же! – воскликнула Эржи, ангел с пылающим мечом.

– Что говорить, Эржи? – сказал Михай растягивая слова. – Ты умная, и сама знаешь, зачем я. Деньги нужны были, домой в Пешт я ехать не хочу, и ещё тысяча причин… и это был единственный способ раздобыть деньги.

– Сумасшедший.

– Может быть. Только не объясняй мне, как это безнравственно. И что я за альфонс. Это я и без тебя знаю. Если ты ехала в Рим только ради того, чтоб это сказать, в такую жару…

– Чёрта лысого альфонс, – сказала Эржи очень раздраженно. – Был бы хоть альфонсом. Просто идиот.

И умолкла. – Нельзя же разговаривать с ним таким тоном, – думала она. – Ведь я ему больше не жена…

Некоторое время спустя заговорил Михай.

– Скажи, Эржи, как к тебе попало это письмо?

– Как это как? Ты что, до сих пор не понял? Тебя разыграли, Янош Сепетнеки и этот пакостный Золтан. Он просто хотел, чтобы ты расписался в собственном ничтожестве. Он сразу же переслал мне письмо, только сначала заверенную фотографическую копию у нотариуса заказал, и держит её у себя.

– Золтан? Золтан и такое, нотариально заверить, такую невообразимую низость, никогда б не подумал, такую фантастическую гадость?.. не понимаю.

– Ну конечно, не понимаешь, – сказала Эржи чуть помягче. – Ты не альфонс, ты просто дурак. И Золтан, увы, знает это.

– Но он же такое доброе письмо мне написал…

– Да, Золтан добрый, но он умный. Ты не добрый, зато дурак.

– Но зачем ему это всё?

– Как зачем? Затем, что он хочет, чтобы я вернулась к нему. Хочет показать мне, кто ты есть. Он не подумал, что я это и так знаю, раньше него, а ещё я знаю, что за подлость стоит за его добротой и нежной привязанностью. Ведь если только о том речь, чтобы вернуть меня, то вышло всё ровно наоборот, не так как он хотел, и поэтому не так уж хорошо быть умным. Но речь не только об этом.

Говори.

– Послушай меня. – Раздражение, до сих пор не сходившее с лица Эржи, сменил ужас. – Золтан хочет извести тебя, Михай, хочет стереть с лица земли.

– Да ну. Кишка тонка. Как ты это себе представляешь?

– Смотри, Михай, точно не знаю, я не такая хитрая, как Золтан, просто догадываюсь. Во первых он сделает всё, чтобы поставить тебя в невозможное положение перед семьёй. Что по крайней мере на первых порах не составит труда, представь лицо отца, когда он увидит, или уже увидел это письмо.

– Моего отца? Уж не думаешь ли ты, что он ему покажет?

– Даже не сомневаюсь.

Теперь ужаснулся Михай. Знобливый и подросточий ужас пробрал его, древний страх перед отцом, страх потерять отцовское расположение. Он отставил стаканчик с аранчиатой, и опустил лицо в ладони. Эржи поймёт его мотивы, он это знал. Но отцу не объяснишь. В глазах отца он потеряет честь раз и навсегда.

– А потом возьмётся за Пешт, – продолжала Эржи. – Такие слухи о тебе пустит, что по улице пройти не сможешь. Ведь боже мой, я-то знаю, что та подлость, что ты хотел совершить, не такая уж редкая подлость, в Пеште сколько угодно таких, которые так или иначе продали своих жен, и пользуются всеобщим уважением, особенно если хорошо заработали, и Господне благословение сопутствовало их последующим сделкам – но Золтан позаботится о том, чтобы еженедельная пресса и прочие властители общественного мнения преподнесли дело так, чтобы ты по улице пройти не мог. Придётся тебе оставаться заграницей, ты-то особо жалеть не станешь, но семья едва будет поддерживать тебя, а то и вовсе не будет, Золтан уж наверняка сделает всё от него зависящее, чтобы разорить предприятие твоего отца.

– Эржи!

– А что. Например, найдёт способ вынудить меня забрать свои деньги из вашего предприятия; если об этой истории заговорят, то мне придётся это сделать, твой отец сам захочет – и это уже само по себе будет для вас страшным ударом.

Молчали долго.

– Знать бы хоть, – сказал наконец Михай, – за что он меня так ненавидит? Такой ведь был раньше понимающий и прощающий, что уже против естества было.

– Потому и ненавидит теперь. Откуда тебе знать, что за ресентимент уже тогда скрывался за его добротой, какой отчаянной ненавистью было это прощение. Наверняка он и сам поверил, что простил, пока не представился случай отомстить. И тогда, как дикий зверь, которого вскармливали молоком, и вдруг дали ему мяса…

– Я всегда знал его таким мягкотелым, слюнтяем.

– Я тоже; и сознаюсь, зато теперь, когда у него появился прямо таки шейлоков размах, он куда больше импонирует мне. Всё-таки человек как человек…

Опять они долго молчали.

– Скажи, – заговорил Михай, – у тебя наверняка есть какой-то план, что мне делать или нам, ведь за этим ты приехала в Рим.

– Первым делом я хотела предупредить тебя. Золтан думает, что ты и в дальнейшие ловушки ступишь так же безмятежно, как в эту. Например, предложит он тебе замечательную работу, чтобы ты вернулся в