Новеллы - Джованни Папини

— Пожалуйста!.. Берите!..

В это время уличный шум как будто начал стихать. Я сидел на первой ступеньке лестницы, ведущем в этот двор.

Стрельба совсем прекратилась. Один из наиболее любопытных предложил приотворить ворота и посмотреть, но сердитый человек запретил.

Спокойный человек, что предложил мне папиросу, сел рядом на ступеньке и, пуская дым, с божественной невозмутимостью сказал:

— Уже восемь дней, как не было дождя — поэтому такой холодище.

Эта абстрактность мышления нас сблизила и сразу отрезала от группы любопытных и перепуганных.

Наслаждаясь неожиданной интимностью, мы, молча, покуривали. Ворота отперли. Все вышли. Площадь представляла собой озеро. Народное волненье прекратилось.

— Вы куда направляетесь? — спросил мой спутник.

— У меня деловое свиданье, но уже поздно... Пойду обедать в какой-нибудь ресторанчик.

— А почему бы вам не пообедать у меня в пансионе?

— Где это?..

— Положитесь на меня. Останетесь довольны...

Непобедимая страсть к приключеньям всегда заставляла меня с удовольствием принимать самые неожиданные предложения. Я согласился и послушно пошел за человеком, который оказал мне помощь в трудную минуту жизни.

Идя с ним бок-о-бок, я ждал, что он представится мне. Но молчание длилось. Я спрашивал себя, — что же, собственно, удерживает его от выполнения акта самого элементарного приличия. Потом подумал: верно, оп так же ждет, чтобы представился я.

Плохой знаток в этом деле, я заключил, что в конце-концов совершенно не знаю, как в данном случае следовало бы поступить.

Пока я так размышлял, мы дошли, куда следует, и пол пройденного пути я не заметил.

— Вот!..

Поднялись по узкой и светлой лестнице. Такие теперь строят в домах «модерн» коммерческих центров, т.-е. с гладкими, блестящими, белыми ступенями и стенами, что кажутся вечно мокрыми и вечно напоминают хорошо содержимый ватер-клозет. Во втором этаже вошли в опрятную квартиру; в прихожей — что-то вроде зимнего пальмового сада.

Мой проводник подошел к одной двери и кому-го сказал:

— Со мной пришел один господин,— он обедает с нами.

Потом провел меня в гостиную. Помню в углу небольшой диван, а позади его высокое зеркало, подвешанное к клюву свирепого деревянного орла.

Вошла дама, очень молодая и довольно полная. Мой проводник представил:

— Синьора Ирэн, — наша хозяйка.

Я поклонился и пробормотал фамилию.

— Вы миланец?..

— Нет, я только месяц в Милане.

Синьора Ирэн обратилась к моему проводнику:

— Этот господин из наших?..

— Надеюсь, — мне, по крайней мере, кажется, что он великолепно предрасположен...

Я несказанно удивился.

ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ

Несказанно удивился, и думаю, что всей своей персоной выразил неожиданное недоверие; и я почувствовал даже темный страх, — уж не попал ли в какую скверную ловушку.

Мой проводник сказал:

— С вашего позволенья!..

И пошел во внутренние комнаты таинственного жилища. Это еще более взволновало меня еще и потому, что толстые женщины мне не нравятся.

Но почти сейчас же из прихожей вошел очень серьезный человек. И дама мне представила:

— Джулио. Мой муж.

И тотчас добавила:

— Мой второй муж.

После обычных приветствий, вновь пришедший исчез в тех же дверях, где первый.

Мы со вновь вышедшей замуж вдовой остались одни. Я, наконец, решился присесть. Из прихожей кто-то шел к нам, напевая басом арию из «Нины» Панзиелло. Песенка оборвалась в тот момент, когда в гостиной появился новый персонаж — маленький, юркий человечек с брюшком. Почти танцуя, он приблизился к даме, почтительно склонился к ее руке и спросил:

— Как поживаете, синьора Ирэн?..

Синьора Ирэн представила:

— Пьетро.

И сейчас же добавила:

— Мой первый муж.

Я почувствовал, что бледнею, волосы от ужаса зашевелились на голове, холодное дуновение коснулось лба.

Но господин Пьетро вовсе не был призраком, потому что призраки исчезают в молчаньи из глаз смертных, первый же супруг вновь вышедшей замуж вдовы церемонно попросил разрешения пойти вымыть руки и, выходя, в полголоса запел арию, прерванную в прихожей.

Все эти симптомы нормальной жизни несколько меня успокоили, я овладел собой и решил сам заговорить с синьорой Ирэн. Было необходимо отбросить вуаль, опущенный мне на глаза.

Чтобы начать разговор, я спросил:

— Где вы были на даче прошлым летом, синьора?

Она наморщила брови, точно вспоминая, потом вдруг вздохнула:

— Ах, не говорите мне о прошлом лете!..

Я смутился, но сделал над собой усилие и начал атаку с другой стороны:

— А куда вы поедете на дачу будущим лётом, синьора?

На этот раз вопрошаемая улыбнулась, но, однако, сказала:

— Не говорите со мной о даче будущего лета...

— Извините! — возмутился я, — о каких же дачах я должен с вами говорить?

— Значит, — возразила с необычайной рассудительностью синьора Ирэн, — вам кажется необходимым говорить именно о дачах?

Это замечание меня убило наповал. Я понял, что до этого момента, сам того не замечая, находился под влиянием глубокого потрясения и говорил, как пьяный.

— Вы правы, синьора! — воскликнул я, — и ради бога не думайте, что «дача» — моя навязчивая идея. Нисколько! Я никогда об этом не буду ни думать, ни говорить, и даже никогда не поеду ни на какую «дачу» по серьезнейшим причинам, облененным мною в рассказе «Флорестан и ключи», который советую вам прочесть, потому что решил больше не писать и посвятить себя практической деятельности. Таким образом вы после кратчайшего разговора уже можете представить себе меня — мой характер, мое прошлое и настоящее. Будущее же в руце божией.

Скажу вам еще одну вещь: главнейшее занятие, которому рок посвятил мою жизнь в часы праздности, — это слушать. Вы не можете себе представить, чего я только не наслушался!.. Днем и ночью, зимой и летом, а также весной и осенью мне рассказывают, а я слушаю. Мне рассказывают жизнь, надежды, печали, пороки — духовные, телесные, всяческие, а я слушаю, слушаю — все, всех: идиотов и мудрецов, детей и дряхлых старцев, мужчин, женщин, дев, полудев, кокоток, жен, бабушек, вдов неутешных, вдов, вновь вышедших замуж. Если вы, синьора, принадлежите к одной из этих категорий, говорите, и я вас буду слушать. Если принадлежите к какой-нибудь иной категории, мной забытой или мне еще не известной, — рассказывайте, рассказывайте, и я обогащу разнообразие моих наблюдений. А теперь, если позволите, я закурю...

Говоря это, я вспомнил, что папирос-то у меня и нет. Но прежде, чем я успел об этом сказать, синьора принесла их