Новеллы - Джованни Папини

Вспоминаю этот миг моей жизни, как вихрь, дыма, ароматов, огней, пронзительных голосов, а в центре его — мое желание, становящееся с каждой минутой все беспокойнее и мучительнее.

Не помню, как и кому заплатил должную контрибуцию за ужин и штраф, не помню, обещал ли здесь еще побывать и с какими словами откланялся, и провожал ли меня кто-нибудь до двери. Знаю только то, что я вышел и очутился на улице — пустынной, почти погруженной во мрак. И тут на каменном тротуаре, в немом мировом одиночестве, под ледяным зимним небом, я стоял долго-долго, устремив взоры в твердь.

Над моей головой во всем своем великолепии сверкал Орион, а я стоял, как статуя, посередь улицы. И мало-по-малу, по мере того, как я считал звезды, успокаивались мои нервы и мозг.

Когда установилось вполне желанное равновесие, я почувствовал, что туман рассеялся совершенно, и я крепче стою на ногах. Тогда взгляд мой оторвался ют звезд и вернулся к знакомой земле. И в полумраке с отеческой гордостью я различил посреди улицы блаженный берег Аркадии, убегающий вдаль.

При этом видении не мог удержаться от взрыва бессмысленного смеха. И так же безрассудно, разгоряченная фантазия повлекла меня к нему. Я перебежал улицу, и вдруг всякие следы видения исчезли и стерлись на земле, но по инерции меня еще влекло вперед. Идя так, теперь уж-наудачу, я начал размышлять о забавном вечере и о дневном волнении на площади Окала. Пожалел о напрасно потерянном дне, потом подумал, что имел законное право на некоторый отдых после деловых предыдущих недель. Мысли мои бродили еще в тумане, и думаю, что, погруженный в них, я шел, не замечая улиц. И вдруг очутился по среди маленькой площади, оглядываясь вокруг и стараясь понять, куда я попал.

Неожиданно голос, точно звучащий из стены, меня заледенил. Стена сказала:

— Синьор!..

Я отскочил и в темноте вонзился взглядом в трещину стены. Тогда от нее отделилась тень и умоляющий голос произнес:

— Синьор, нет ли у вас спички?

Слова эти меня несколько успокоили, и я посмотрел на человека и ужасно удивился: он был во фраке, без пальто и без шляпы. Я подумал: верно, это мудрец, современник Александра Македонского.

Но, однако, такой гипотезы высказать не посмел, а только подошел к нему, дал спички и хотел идти дальше. Но инкогнито нерешительно добавил:

— Может быть, случайно есть и папироса?

Мне наложили их в карман на блаженном острове Ирэн. Дал ему и папиросу. Тогда инкогнито, после некоторой внутренней борьбы, решительным голосом сказал:

— Может быть, у вас найдется и пять лир?

Я опять отскочил, потому что подумал, не собирается, ли. он меня ограбить.

Инкогнито понял мой страх и поспешил успокоить:

— Не бойтесь, не бойтесь, синьор! За кого вы меня принимаете...

И с оттенком некоторого благородства в голосе, он заявил:

— Я — нищий.

Последовало короткое молчание. Я подыскивал вежливую фразу, чтобы извиниться за неподходящее движение. Хотел сказать, что заинтересован его судьбой и благодарен за оказанное доверие. Но пока подыскивал, незнакомец повторил:

— ... Прошу милостыню....

Наконец, я нашелся и спросил:

— Давно?

— Несколько часов... уже...

А я вас принял за мудреца времен Александра Македонского...

— Не знаю, о ком вы говорите!.. Еще несколько месяцев тому назад я спокойно и скромно зарабатывал хлеб. Горе пришло ко мне под маской счастья. Я жил в маленьком, почти центральном квартале, и моего заработка почти хватало на мою скромную жизнь. Одна шайка бандитов предложила мне двадцать тысяч лир, чтобы я уступил им квартиру. Сумма показалась мне колоссальной. Я согласился, но не нашел другой, не нашел даже подходящей скромной комнаты: только гостиную с ванной в одном перворазрядном отеле. Думал, — ну, ладно, на несколько дней!... Но, увы, ничего другого уже больше не нашел!.. Мои двадцать тысяч лир испарились или, вернее сказать, переместились в карман хозяина отеля. А за это время и обносился совершенно и уже не мог ничего купить. Видите, — остался только фрак. Не мог уже приобрести даже шляпы. Последнюю где-то забыл вчера. Жалования, прежде хватавшего на все, теперь едва хватает на оплату гостиной о ванной в отеле. Чтобы не умереть с голоду, мне осталось только просить милостыню. Вот почему, синьор, вы видите меня во фраке без шляпы, нищим на этой площади. Будь они прокляты!..

Я молча дал ему пять лир. Он поблагодарил от всего сердца и сказал:

— Если к спичке, папиросе, к пяти лирам вы могли бы, синьор, еще присовокупить какое-нибудь указание или совет, ценные в моем критическом положении...

— Не знаю, синьор!.. Но, ведь, человек состоит из души и тела. Попробуйте подчинить тело душе — это единственный выход и успокоение в наши времена.

— Я вас не понимаю...

— Я и сам не понимаю. Я — человек, посвятивший себя делам; только, чистый философ помог бы вам найти здесь счастливый выход. Попробуйте обратиться к синьору Джионато, живущему в пансионе синьоры Ирэн...

— Скажите, пожалуйста, адрес!..

Застигнутый врасплох вопросом, я сообразил вмиг, что по различным причинам не смог бы вспомнить дороги ни туда, ни назад.

— Погодите, — сказал я, — вы не помните, с какой стороны я шел на площадь?

— Не помню, синьор. Я был словно в трансе и увидал вас уже на площади. Вы озирались, как сейчас.

После напряженного и напрасного желания ориентироваться я воскликнул в крайнем возбуждении:

— Тогда, значит, мне никогда уже не попасть на блаженный остров Иран!..

— Не думайте об этом, синьор, но если у вас найдется какая-нибудь шляпа — пошлите мне!.. Вот мой адрес.

Он вынул из кармана бумажку и карандаш и написал свой адрес, и имя, — не стоит повторять их... Это была самая известная и шикарная гостиница в Милане...

— Покойной ночи!..