Цельсиус - Андрей Гуртовенко

теперь уже внимательно, просмотрела документы. Надо бы арендовать ячейку в банке. Нельзя хранить такие документы дома. И найти юристов, которым можно было бы все это показать. Но не успела я еще даже выяснить, какие банки предоставляют услуги депозитария, как мне снова позвонил Руслан.

– Жанн, нам нужно встретиться и поговорить, – с ходу заявил гендиректор. – Это срочно.

– И что же такого срочного, Руслан?

– Мне нужно в точности знать, что вчера у тебя произошло с Котоминым, – сказал Руслан. – Я не могу сегодня связаться ни с ним, ни с его представителями. И мне это все не нравится.

Не нравится ему. Молодец какой.

– Не нравится? Серьезно? А мне, думаешь, нравится, когда меня пытаются подложить в постель к олигарху, как подстилку последнюю?

В трубке наступила мертвая тишина. Даже фоновый шум и тот пропал.

– Ну что ты замолчал? Скажи уже что-нибудь.

Если честно, я так и не могла до конца поверить, что Руслан способен на такое. Какие бы доказательства ни предъявлял мне Котомин. Не могла, и все тут. До последнего надеялась на чудо.

– У меня не было выбора, – наконец проговорил Руслан, и я вдруг почувствовала себя слабой-слабой. – Это был единственный способ сохранить компанию. Прости.

На глаза неожиданно навернулись слезы. Вот ведь черт. Как долго еще, интересно, мне будет аукаться мой поход в театр?

– Жанн?

– Что – Жанн? – я из последних сил старалась контролировать голос. – Что? Что еще ты хочешь от меня услышать? Что самые непримиримые враги получаются из самых преданных друзей? Неужели ты и вправду думал, что я лягу под этого кошмарного Котомина?

– Жанн, послушай, давай встретимся и все спокойно обсудим. – Руслан сделал паузу, словно раздумывал, стоит ли к этому еще что-то добавлять. – В конце концов, ты ведь руководишь работой бюро, а значит, должна когда-нибудь здесь появиться?

Мой приступ слабости миновал. Дыхание успокоилось, Дождя не будет.

– Нет, Руслан. Не должна. Потому что я больше не работаю в бюро.

«Я им теперь владею, урод», – сказала я. Но уже после того, как повесила трубку.

Я снова вспомнила лицо Котомина, когда я ему отказала. Он выглядел точно луковица, с которой счистили всю кожуру, слой за слоем. Всего-то и нужно было – продемонстрировать, что он не сможет меня купить. И когда он понял, что я не шучу. Когда увидел, что действительно способна проигнорировать брошенную к моим ногам компанию Руслана. Тогда-то с него и слетела последняя маска.

Котомин сказал, что любит меня. Что не представляет жизни без меня. И что он очень виноват передо мной. Сказал, что я оказалась намного лучше него, – так себе комплимент, если честно. И если сейчас я уйду, он поймет. Ему будет невозможно с этим смириться, но он поймет. Потому что он недостоин меня. И вся эта история с R.Bau – это ведь тоже все для меня. С самого начала это было для меня одной. И поэтому он хотел бы… Нет, он настаивает… Перед тем как я уйду… Он хотел бы, чтобы я забрала документы на R.Bau себе. Потому что бюро ему все равно ни к чему.

Ему нужна была я, а не бюро. Одна только я.

Она

Я его уничтожу. Нет, правда. По миру он, может, и не пойдет. Но R.Bau лишится точно. Это я ему гарантирую. Нужно, конечно, еще проконсультироваться с юристами. Но думаю, что здесь все чисто. Котомин знал, что делает. Руслан останется без бюро. Вполне адекватная цена за предательство, я считаю. Да и зачем он там нужен, если начистоту? Его уже много лет не интересует, что происходит в R.Bau. Доход компания приносит, и слава богу. Денег на мальчиков и выпивку хватает, и хорошо. Вот и посмотрим, чего он стоит без R.Bau. Урод заднеприводной.

Сама я тоже в бюро не вернусь. Не представляю себя там после всего, что случилось. Поставлю кого-нибудь вместо себя. Хоть ту же Катю Лайтунен. Отличный вариант на самом деле. Катя мне симпатична. Работает практически без косяков. Всегда держит сроки. Плюс безупречный вкус. Просто идеальный кандидат.

Я взяла в руки красную пластиковую папку. Хотела еще раз посмотреть документы. И тут зазвонил телефон – оказывается, я забыла его отключить. Неужели снова Руслан? Меньше всего мне хотелось сейчас с ним разговаривать. Да и что нам еще обсуждать?

Я посмотрела на экран. И тотчас позабыла про Руслана и его R.Bau. Даже не так. Поняла, что вся эта возня с бюро нужна была мне только для одного. Для того, чтобы не думать о главном. О том, что произошло со мной в театре. О том позабытом и давным-давно потерянном, что внезапно вернулось ко мне. В тот момент, когда я стояла на сцене. И еще о поцелуе. Нестерпимо горячем и очень волнующем.

Высветившееся на экране имя Никиты ритмично вибрировало на каменной столешнице. А я смотрела на него и не могла ни на что решиться. Можно подумать, у меня был миллион вариантов. Я играю либо белыми, либо черными. Разве нет?

Наконец телефон успокоился и погас. Демонстрируя всем своим видом: твой ход.

Нужно было все-таки взять трубку. Я вспомнила поцелуй Никиты. Вспомнила исходящее от него тепло, против которого я оказалась беззащитна. Вспомнила выражение лица, с которым он смотрел на меня. В тот момент, когда мы вышли на сцену. Тогда я мало что понимала. Слишком была потрясена. Да и кто бы не был? Разве, когда идешь в театр, ожидаешь, что окажешься на сцене?

Я встала и в волнении прошлась по квартире. Как, интересно, я объясню ему, почему заплакала и убежала? Если сама понятия не имею. Вернее, имею. Но артикулировать это слишком тяжело и больно. И еще страшно.

И разве это то, о чем я должна сейчас себя спрашивать?

Просто признайся себе. Ответь на очень простой вопрос: ты хочешь увидеть его еще раз? Хочешь или нет? Да? Или нет?

Я вернулась на кухню. Взяла телефон. И набрала номер Никиты.

На следующий день в два часа дня я вошла в офис итальянской компании, в которой работала коммерческим директором Инга Александровна Борген. Моя мама.

Накануне я до позднего вечера просидела в интернете. Методично, один за другим изучая веб-сайты московских театров. С перерывами на еду. На поход в тренажерный зал. На посещение популярного интернет-агрегатора авиабилетов. И еще на звонок маме.

Уж не знаю, от чего я ее оторвала. Но только голос у нее был чересчур напряженный. И вместе