Цельсиус - Андрей Гуртовенко

забрел, могу только сказать, что за вход в музей брали десять евро, и это выглядело как самая настоящая благотворительность. Потому что спустя всего несколько минут в первом же увешанном полотнами зале мое сердце радостно охнуло, я услышал знакомый звон колокольчиков и тотчас превратился в человека, который каждый день ходит в музей, появляется там утром, к самому открытию. Он всегда останавливается в одном и том же зале, всегда в одном и том же не занятом картинами углу и до самого вечера наблюдает за посетителями, пытаясь угадать, представить себе, кто они и как живут. Он сплетает про каждого из них истории, наблюдает за влюбленными парочками, за детьми с мамами, за школьниками, за туристами, за организованными группами под предводительством экскурсоводов. Но однажды один из посетителей музея, ничем не примечательный невысокий человечек с выцветшими глазами бесцеремонно подошел вплотную и плеснул ему в лицо какой-то едкой пахучей жидкостью. У человека потемнело в глазах, он упал и потерял сознание, на шум и крики сбежались служители музея, охрана, зеваки, и тут выяснилось, что он вовсе не человек, а висящий на стене портрет человека. Пострадавший от вандала, практически ослепший портрет сняли со стены и отнесли к реставраторам, но оказалось, что полотно восстановлению не подлежит, и его оставили до лучших времен в хранилище, расположенном в подвале. Там он и пылится до сих пор, все так же наблюдая – вернее, теперь больше прислушиваясь к происходящему вокруг него, только теперь это жизнь крыс, мышей и музейного кота. И еще, как ни странно, престарелого смотрителя музея, который незаметно подошел к нему со спины, легонько тронул за плечо и, когда я вышел из прострации и сумел сфокусировать на нем взгляд, произнес: «Sir? Is everything all right, sir?»

Она

Это кажется невероятным. Я не могла себе раньше такого даже представить. Но все-таки это вот-вот случится. Вот-вот произойдет. Буквально завтра.

Я еду на юг.

И это бьет все. Ну хорошо, почти все. По крайней мере, мамину пощечину уж точно.

Мой самолет вылетает из Пулково в пять часов. Я специально купила билет на вечерний рейс. В надежде, что к тому времени, когда я буду на месте, солнце уже сядет. И видимо, больше никогда не взойдет – так, что ли?

Когда я позвонила, Никита показался мне каким-то на удивление веселым. Каким-то беспечным и совершенно счастливым. Настолько, что меня это неожиданно укололо. Застало врасплох. Такие вот новые, ни разу не ношенные мною мысли. Как? Без меня? А я-то думала – надеялась? подразумевала? – что он…

Что он что?

Да, Жанн, что?

Я торопливо отогнала от себя эти странные, непонятно откуда взявшиеся ожидания. Сосредоточенно подбирая слова, извинилась. За то, что тогда в театре расплакалась и убежала. Сказала, что это никак не связано с ним, с Никитой. Что это другое. Совсем другое.

– Да даже если и связано, – сказал Никита, – что здесь такого? Тебя же не стошнило от меня, в самом деле, – значит, все не так уж и плохо.

Я понятия не имела, что мне может там понадобиться. А потому решила взять с собой вещей по максимуму. С запасом. Купила два новых сарафана. Длинных, практически в пол. Платье-тунику. Еще одно полупрозрачное платье, бельевой стиль, эффект nude. Подумала и добавила неброское платье-футляр с закрытым верхом. И туфли. На случай, если окажусь в дорогом и пафосном ресторане. Если там такие, конечно, есть.

С остальным было проще. Шорты, топы, две юбки, легкие брюки. Пара купальников. Купаться мне вряд ли придется, но пусть будут. Рубашка и блузка. Шляпа с широкими полями, солнцезащитные очки. Сандалии, босоножки – это понятно.

И едва ли не самое важное. Такое же важное, как моя кредитная карта. И даже важнее. Специальная косметика. Солнцезащитные фильтры. Фильтры, поглощающие ультрафиолет. Во всем. В любом креме. В том числе и в тональном. Крайне важно.

Я задержала дыхание. Сосчитала до десяти. Глубоко, до боли в легких вдохнула. И сказала, что хотела бы его увидеть. У меня даже щеки засаднило. Совсем как от пощечины.

– Ну наконец-то, Жанн! Я ждал от тебя этих слов долгих двадцать семь лет, – сказал Никита. – Даже не знаю, зачем было так долго меня мучить. Записывай адрес.

Я взяла ручку и голубой стикер с клеевым краем. Какая-то гостиница. Какая-то Валлетта.

– Это где? – спросила я.

– Это на Мальте, – сказал Никита, и я на несколько секунд выпала из разговора.

Я вспомнила оплывающие от чудовищного жара белые стены комнаты с ионическими колоннами. Вновь услышала жуткий треск разрушающихся ледяных глыб. Провисающий потолок. Деформированный, изуродованный дверной проем.

– Жанн, ты еще здесь?

– Да. Просто… Просто я очень плохо переношу жару. Вернее, совсем не переношу.

– Хм… И что, это единственная причина? – спросил меня Никита.

Я издала неопределенный горловой звук, кивнув в трубку, как дура.

– Ну тогда тебе совершенно не о чем беспокоиться, – сказал Никита. – Здесь повсюду кондиционеры. А кроме того, если захочешь, мы можем вообще не выходить из отеля.

Это было так бесхитростно и прямолинейно – эта его последняя фраза. И вместе с тем – господи, что я несу? – мило, что ли? И еще – еще я смутилась. Вспомнила его поцелуй, его дыхание. Не оставившее шансов не только моему льду, но даже талой воде, в которую он превратился. Чего еще, интересно, я про себя не знаю? Что еще он способен отыскать во мне? Если от одного только его поцелуя я разрыдалась так, как никогда раньше.

– Ну так что, Жанн? Все еще хочешь приехать? – спросил меня Никита.

И я с удивлением, с оторопью и легким головокружением услышала чужой, не принадлежащий мне голос:

– Да, хочу.

Хочу.

Все было готово к поездке. Я еще раз проверила. Паспорт, билеты, деньги – все. Поразмыслив, я все-таки забронировала номер в гостинице. В той же, где остановился Никита. Так будет правильней. И спокойней. Своя территория – это своя территория.

Я уселась на диван в гостиной. Посмотрела на два кожаных параллелепипеда на колесиках. Готовых по одному моему легкому прикосновению вытянуть из себя блестящие хромированные ручки. Один был больше и солиднее, насыщенного коричневого цвета. Другой – легче и симпатичнее, не такой официозный. Компактные передвижные обелиски грядущего путешествия. Я еще раз посмотрела на них. И наконец осознала, произнесла это вслух:

– Я. Еду на юг.

Я вдруг вспомнила душные летние дни в Петербурге. Заполненные до краев предчувствием теплового удара, которое не покидало меня