За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Наши квартиры в доме на Нарвской заставе размещались на одной лестничной клетке. Мои и её родители — университетская профессура — дружили семьями. И мы с Ритой были неразлучны. В школе сидели за одной партой, я носил её портфель, вместе занимались в драматическом кружке. Мне вечно доставались роли негодяев, а Рите — служанок и мальчишек-подростков. В университет поступили на один факультет, конечно же, на физический. На втором курсе она вдруг беспричинно пожелала перевестись на биологический. Но я убедил остаться, и аспирантуру тоже поделили на двоих. Через два года она защитила кандидатскую. А я ещё долго топтался на месте, но это неважно… Мы мечтали работать в родном университете, но настала война и с ней блокада. Друг за другом ушли из жизни наши родные, дольше всех продержалась её бабушка, правнучка декабриста Петра Аркадьевича Перова, между прочим, урождённая княгиня. И мы остались одни на всём белом свете, чадящем горьким дымом многочисленных пожарищ и кровоточащей глубокими ранами войны. Вы ели когда-нибудь кошачье мясо? — обратился профессор к Герасиму Норду, окончательно проснувшемуся и по-турецки восседавшему посреди матраса на полу. Гера не ответил, а старик и не ждал ответа. — Вкуснее в этой жизни я ничего не ел. К тому же это был наш кот Цезарь. Трудно поверить, но книги на блошином рынке продавались неплохо, не думаю, что на растопку. Культурная интеллигенция, покидая этот мир, продолжала читать…

В комнату вошёл Алексей Васильевич, бодрый, в выглаженной форме, благоухающий одеколоном. В руках он держал книгу в красной кожаной обложке.

— Простите, Эраст Ефимович, что вмешался в повествование, но вы могли бы повторить имя прадеда Риты? Я невольно подслушал эту трогательную историю. Не обижайтесь, пожалуйста, на моё вероломное вторжение. Боюсь, я ослышался…

— Извольте, уважаемый Алексей Васильевич, — чуть помедлив, отозвался профессор, — я нисколько не в обиде. Его звали Пётр Аркадьевич Перов. Отпрыск знатного рода, блестящий офицер, сын придворного генерала, герой войны 1812 года, умница, каких даже в те просвещённые времена было не так много.

Лицо хозяина квартиры прояснилось, и глаза наполнились радостным блеском:

— Невероятно! Трудно поверить в такую случайность! Вы только взгляните сюда!

Алексей Васильевич раскрыл книгу перед лицом Пантелеева на титульном листе. Внизу страницы, по правому краю, чьей-то твёрдой рукой был проставлен витиеватый экслибрис: «Библиотека князя Петра Аркадьевича Перова».

Эраст Ефимович, наконец, сбросил с себя одеяло, и все заметили, что он был облачён в шёлковую тёмно-синюю пижаму в мелкие алые искорки. Профессор вооружил свои близорукие глаза роговыми очками, взял раскрытую книгу в руки и внимательно рассмотрел её у окна, сверкающего под лучами рассветного солнца.

— Экслибрис, бесспорно, подлинный. И это весьма занятное издание — из библиотеки прадеда Риты. Подумать только! Но это далеко не случайность, уважаемый Алексей Васильевич, даже стечением обстоятельств я бы не назвал. Это закономерное течение событий. И я уверен, что мы с вами находимся на пороге открытия чего-то особенно важного. Остерегаюсь прогнозировать, но чует моё сердце, что в ближайшее время мы удивимся ещё больше. Я предчувствовал это, направляясь сюда. Не так ли, Герасим Аскольдович?

Гера утвердительно кивнул. Он уже был в «полной боевой готовности» — в сером костюме с коротковатыми брюками и клетчатой рубашке. Вот только носков в ближайшем обозримом пространстве не обнаружил.

Сияющий от радости Алексей Васильевич обнял доброжелательным взглядом всю честную компанию и обратился к профессору:

— Благодарю вас, Эраст Ефимович, за прекрасно выполненную миссию в ресторане! Бобруйск вас запомнит надолго. Уверен, что сейчас весь гарнизон говорит о светиле науки, выписанном из столицы на выручку местной контрразведке. Злоумышленников это заставит волноваться и совершать ошибки, а мы будем такие просчёты замечать. Обязательно замечать! А иначе всем нашим усилиям — грош цена.

Душа подполковника ликовала в предвкушении предстоящей схватки, которая — он свято верил — завершится его победой. А значит, совсем скоро поезд Минск — Симферополь умчит любящего мужа и отца на встречу с любимой семьёй к южному солнцу. Шаганов снова пробежал взглядом по комнате и в очередной раз обратился к профессору:

— А вот зеркало в вестибюле ресторана вы, Эраст Ефимович, разбили зря. Оно может вам обойтись очень дорого.

— Почему же дорого? — хмуро отозвался профессор. — Это было самое обыкновенное зеркало.

— Это до того, как разбиться, оно было самым обыкновенным. А как только оно разлетелось на кусочки, то сразу стало раритетным, из коллекции венецианских мастеров начала XIX века, с соответствующей стоимостью.

Эраст Ефимович мило, почти по-детски, зевнул. Заметно было, что он совершенно не расстроен:

— Милейший, мне как-то довелось в «Уилтонсе», старейшем ресторане Лондона, что на Джермин-стрит, разбить хрустальный фужер стоимостью около ста фунтов стерлингов. За этот неприятный казус принёс мне официальные извинения главный распорядитель этого уважаемого заведения.

Шаганов постарался придать жёсткости голосу, но это у него плохо получилось:

— Эраст Ефимович, не забывайте, что вчера вы ужинали не в какой-то лондонской забегаловке, а в ресторане «Бобруйск», находящемся в одноимённом городе. А в этом городе, прошу запомнить, всё самое лучшее, а значит, всё самое дорогое, чем бобруйчане безмерно гордятся. Ладно, я пошёл. Вы мне все сегодня нужны. Так что приводите себя в порядок, особенно ресторанные дебоширы, и выдвигайтесь в штаб. Машину я пришлю. По дороге расплатитесь за зеркало. Отдадите администратору десять рублей пятьдесят копеек, да ещё пять рублей за доставленные неудобства. За первый платёж обязательно возьмите кассовый чек, а иначе потом ничего не докажете. Если вдруг будут возражения по сумме, скажете, что оценка по осколку сделана лично Яшей Рутманом, тогда все вопросы отпадут сами собой.

Уже взявшись за ручку двери, он обернулся и задал профессору контрольный вопрос:

— И всё же интересно, зачем вы разбили зеркало?

Ответ последовал незамедлительно:

— Я увидел в нём некрасивого немощного старика, неминуемо обречённого на смерть…

Глава 20 Унесёт добычу тот, кто прибежал первым

1

В штабе царила суета. Она была заметна даже неискушённым в армейских делах штатским лицам.

— Через неделю — полевой выход с тактическими учениями и боевой стрельбой, а начальник штаба приказал долго жить, — с задором прокомментировал ситуацию заместитель подполковника Шаганова майор Михайлов, по поручению шефа встретивший их на КПП. — Командир вчера решил проверить готовность к манёврам, а ему никто толком даже доложить не смог. Заместитель начальника штаба — без опыта работы, а командиры частей чужую морковку грызть не хотят, лишь за себя ответ держат. Вот Иван Иваныч и осерчал. Приказал о готовности всем