За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

службам сегодня доложить к 9:00. Так что через час начнутся расстрелы. — Михайлов закончил шуткой, но сразу осёкся, встретившись взглядом с проходившим мимо хмурым, как грозовая туча, полковником Терентьевым.

Когда столичная команда вошла в кабинет шефа, Шаганов сидел за рабочим столом, склонившись над пухлой, махрящейся тускло-жёлтыми страницами тетрадью в толстой обложке неопределённого цвета. Даже невооружённым взглядом было видно, что настроение у хозяина кабинета было далеко не приподнятое. С утра ему позвонил генерал и строго отчитал «за возмутительное бездействие в раскрытии преступления». Это было сказано спокойным ледяным тоном, что ничего хорошего не сулило. Лучше бы он кричал. Все знали, что генерал повышает голос для проформы, чтобы казаться грозным. Когда же он действительно недоволен, его приятный баритон наполняется таким колючим льдом, что становится жутко и хочется провалиться сквозь землю, только бы не слышать это.

Шаганову дали ровно одну неделю. Если же он не уложится в этот срок, рапорт об увольнении должен лежать на столе начальника особого отдела округа в следующий вторник. А ведь до заслуженной пенсии оставалось совсем ничего…

Алексей Васильевич окинул взглядом вошедших и, отложив тетрадь в сторону, промолвил:

— На всё про всё у нас неделя. Задержать плановый полевой выход не в моей власти. А когда часть окажется на полигоне, у нас возникнут новые проблемы, которые решать будет гораздо труднее, уж поверьте моему опыту. Да и вас я здесь держать не имею права.

Его слушали молча. Профессор при этом кивал в такт словам, демонстрируя полное понимание.

Итак, Василий, попрошу тебя посетить сегодня Бобруйский краеведческий музей. Что там требуется найти, я расскажу тебе персонально. Но прежде возьми вот этот универсальный пропуск, открывающий любую дверь в городе, может быть, не только в нём, — он протянул небольшой, сложенный вдвое клочок коричневой обёрточной бумаги. — Пришлось ради него два раза поклониться: дяде Паше и, по его протекции, — всемогущей тёте Рае.

Василий Васильевич сразу развернул «пропуск» и прочёл написанное на нём вслух:

— «Арончик, ето от меня».

— Не удивлюсь, что, когда я упрусь носом во врата рая, апостол Пётр отворит их после такого же прочтения рекомендаций от тёти Раи: «Петя, ето от меня».

Василий Васильевич оценил шутку сдержанным смехом.

Алексей Васильевич встал из-за стола и тепло посмотрел на брата:

— На словах передашь исполняющему обязанности директора музея Арону Лейбовичу, что тётя Рая обещала отсрочить выплату его долга до Дня Советской армии и Военно-Морского Флота.

— Сам директор по каким-то причинам отсутствует? — на всякий случай спросил Василий.

— Он отсутствует уже три года, — широко улыбаясь, ответил Алексей. — Просто Арон Лейбович — человек с обширными связями, и не только в Бобруйске. Долгое время является заместителем директора и не желает взваливать на свои плечи груз ответственности руководителя, но добросовестно исполняет его обязанности. Однако причина этому — не в степени ответственности. Таким образом Арон Лейбович получает полную зарплату зама и солидную часть зарплаты директора, что в сумме получается на порядок больше, чем чистый директорский оклад.

2

Арон Лейбович Левин — седенький, сухонький, маленького росточка, кривоногий — встретил Василия Васильевича в кабинете директора музея. Среагировав на предъявленный «пропуск» и прозвучавший «пароль» в виде сообщения об отсрочке выплаты долга, он отложил в сторону газету «Коммунист», близоруко взглянул на гостя сквозь толстые линзы очков и недоверчиво спросил:

— Тётя Рая действительно так сказала? И вы это лично слышали?

— Нет, я лично не слышал, но слышал тот, кому я безраздельно доверяю.

Василию Васильевичу очень не хотелось нарушать инструкцию, данную братом, при этом он чувствовал, что задание может быть бездарно провалено. Арон Лейбович прощупывал его взглядом, словно старался залезть к нему в душу как можно глубже.

— Вся экспозиция к вашим услугам, товарищ писатель. Кстати, советую зал флоры и фауны, мы недавно его обновили прекрасными муляжами обыкновенных бобров и речной кряквы, — он демонстративно отгородился от незваного посетителя развёрнутой газетой, Шаганов даже успел прочитать заголовок передовицы: ««Пионер-10» стал первым искусственным объектом, покинувшим пределы Солнечной системы». Но, когда издание опустилось «лицом» на стол, его взору открылся неразгаданный кроссворд на четвёртой полосе. Перехватив взгляд непрошеного гостя на частично заполненную кроссвордную сетку, Арон Лейбович задал неожиданный вопрос на засыпку:

— Вы случайно не знаете фамилию автора знаменитой новеллы «Люди и боги»? Всего лишь две буквы по горизонтали.

— Аш, — уверенно ответил Василий Васильевич, — Шолом Аш. До свидания, Арон Лейбович, жаль, что мы не поняли друг друга, — этот ход содержался в инструкции, а дальше Василий Васильевич спорол отсебятину: — Тётя Рая будет очень недовольна.

И это мгновенно сработало! Через несколько минут литератор сидел на втором этаже музея, в так называемом архивном зале, обложенный всем необходимым: журналами, брошюрами, вырезками из старых газет и толстыми томами вроде бы редких изданий. В разгар работы к нему забежал Арон Лейбович и, убедившись, что древне-израильского бога бури и войны звали Яхве (четыре буквы по вертикали), с таинственным видом вытащил из архивных закромов толстый старинный фолиант под названием «Бобруйская крепость», датированный 1811 годом. Небрежно протерев ладонью пыль на его обложке, он торжественно водрузил издание на стол перед писателем.

Это была удача! Фолиантом оказался сборник инженерной документации крепости, составленный начальником строительства Бобруйской цитадели генерал-майором Е. П. Фёлькерзамом. В грубый переплёт суровой нитью были аккуратно вшиты проекты многих крепостных сооружений: башен, редюитов, нагорных укреплений, или фортов, береговых люнетов, госпиталя, цейхгауза, жилых и хозяйственных построек.

Шаганов внимательно просматривал каждый документ, рисуя в своём воображении величественную и неприступную твердыню на высоком берегу Березины, восхищаясь этим грандиозным замыслом и талантливыми людьми, претворившими его в жизнь. Он живо представлял, как, изнемогая в ежедневных боях, крепость стойко держала осаду двадцатитысячной армии Наполеона и не сдалась, вынудив противника идти в обход, обеспечив тем самым бескровный отход войск князя Багратиона.

— Откуда у вас это? — спросил он у заглянувшего в комнату любителя кроссвордов.

— В начале года мы совершили удачный обмен раритетными экспонатами с Московским музеем войны 1812 года, — незамедлительно ответил Арон Лейбович, — в числе прочего передали москвичам рабочую карту 1812 года главнокомандующего Второй Западной армией князя Петра Ивановича Багратиона, а взамен получили этот уникальный сборник.

Немного помедлив, Арон Лейбович добавил:

— В администрации Московского музея работает наш земляк, двоюродный племянник дяди Зямы из «Военохота» Давид Абергут. Он здорово помог нам в этом обмене.

— Ага, здесь пропуск от тёти Раи не понадобился? — попробовал пошутить Шаганов, но шутка не прошла.

— Тётя Рая — родная сестра дяди Зямы и двоюродная сестра матери Абергута Софы