Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Он и сейчас помнил запах лошадиного пота и свой восторг, когда мелкой рысью скакал по площадке перед конобазой… Однажды зашел в сарай с обвалившейся крышей, где почти выветрился запах навоза. Посидел, удивляясь тому, что этот сарай-конюшня казался ему в детстве огромным…

В тот осенний день Кахир привычно смывал с ковриков шлих и вдруг увидел желтый окатыш с грецкий орех. Выхватил из холодной воды, стал вертеть в пальцах, разглядывая причудливые изломы…

— Стоять, падла! Не успел стырить? — Бригадир смотрит с ехидной усмешкой. — Попался, сучонок…

Кахир ударил лопатой плашмя по голове. Бригадир с поросячьим визгом убежал к бендежке. Кахир снова уселся на корточки, продолжает дорабатывать шлих.

Суббота, рудничная контора. За столом члены месткома и парторг. На стульях свободные от смены рабочие. Бригадир поясняет.

— Значит, так. Увидел я, что Ворона, то есть Баграев, вертит в руках самородок. Ну и решил, что он хочет украсть. Припугнул. А он с ходу лопатой по голове.

— А ты сразу и обделался…

— Товарищ Пучков, держите себя в руках… Похоже, что этот ингуш и ножиком может пырнуть.

Председатель месткома, оторвал голову от протокола собрания.

— Баграев, извинись по-хорошему. Дело закроем.

— Не буду, он меня вором назвал.

— Товарищи, кто за ходатайство перед руководством прииска об увольнении Баграева за хулиганское поведение и нарушение трудовой дисциплины…

— Ну и увольняйте.

Заступничество Цукана не помогло.

Цукана мучили собственные проблемы. Приехал в воскресенье в поселок Тенька и первым делом в столовую.

— Девчата, покормите холостяка…

— Так рано, мы еще обед не сварили.

Вышла из подсобки заведующая Мария Осипова.

— Это что еще за холостяк ни свет ни заря?.. Ладно, пойдем, соберу перекусить, а то нажалуешься Назарову…

И так слово за слово весело поговорили, и вроде бы ни о чем, а в то же время о самом главном, что не произносится вслух, но живет в каждом одиноком сердце, под спудом обид, а вдруг и получится так, что…

Аркадий пил сладкий компот, балагурил привычно и думал, какая славная бабенка, да видать не глупа. А она отмахивалась, шутила: «Знаю, седина в вески, бес в ребро».

Теперь Цукан мотался каждый выходной к женщине, возле которой пригрелся, но вместе жить не получалось, и эта раздвоенность мучила их обоих. И вот снова приехал в поселок Тенька к Марии Осиповой. Увидел ее возле автобуса. Пошел торопливо навстречу, подскочил.

— Откуда, такая… такая красивая?

— В Усть Омчуг ездила. Как тебе моя прическа?

— Мария, ты просто красавица! Поверь, я впервые по-настоящему влюбился.

— Ох, Аркадий, ты прямо, как соловей. Но приятно. Хоть и не верю тебе…

— Переезжай ко мне в Колово. Дом большой, директорский. Столовая. Правда, похуже, чем на прииске… но со временем обустроим. А зимой вместе на материк, в отпуск.

Подходят к двухэтажному дому.

— Я фарш накрутила. Можно пельменей налепить. Ты же хвалил прошлый раз… Ой, Стасик!

Навстречу вышел молодой парень.

— Мам, я проездом из Ягодного. Жду тебя, жду…

— Познакомься, это Аркадий. Я рассказывала.

Станислав разглядывает Цукана. Лицо недовольное. Кривоватая усмешка…

Цукан резко развернулся, кинул через плечо:

— Я позже зайду.

— Мама, ты того, что ли? (Станислав крутнул пальцем у виска). Это же дедок-колобок, перекати-поле. Бывший зэк. Плешь вон на затылке…

— Много ты понимаешь… Пойдем, я тебя накормлю.

Она оглядывается. Смотрит в понурую спину Цукана, который идет к продмагу.

Кахир получил в кассе расчетные и отпускные за три года. В ведомости четырехзначная цифра. Денег неожиданно много. Рядом бывший одноклассник, не сдержавшись, гундит:

— Ни фига себе! И куда ты, Ворона, теперь?

— В Сочи на Черное море. Мне Игорь Зюзяев рассказывал про Сочи. Там много шикарных красавиц. Там рестораны и бары, как в Америке. Там подают коктейли со льдом и любое мороженое.

— Так уж тебе и любое?

— Сортов двадцать, не меньше. Посыпают шоколадной или вафельной крошкой, а рядом красивая музыка, девушки…

В Сочи Кахир поселился в дорогой гостинице напротив железнодорожного вокзала. Купил новый светлый костюм, три рубашки с короткими рукавами и даже шорты, но обрядиться в них не решился, гулял только по номеру, где ему хотелось воспользоваться телефоном, как это видел в кино, когда заказывали из ресторана шампанское. Но звонить было некому.

Он поел мороженое ванильное, клубничное, ореховое, пломбир, шоколадное, старательно выбирал в меню десерты. Пил коктейли. Мечта исполнилась. Правда, заболело горло. Вскоре без друзей и знакомых ему стало скучно. Спустился вечером в ресторан, заказал ужин такой, что и вдвоем не осилить, тайно надеясь, что удастся кого-нибудь пригласить. Музыка играла, а народу не прибавлялось. Кахир искрутился на стуле, разглядывая женщин, чтобы вежливо пригласить к столу, он много раз репетировал фразу, произнося ее с вежливой настойчивостью, знающего себе цену мужчины: «Мадам, позвольте, угостить вас шампанским». Он так и сказал женщине вполне зрелой с кудряшками соломенного цвета на голове. Она отшатнулась.

— Да пошел ты!..

Это отбило охоту знакомиться с такими женщинами.

К его столику легко и непринужденно подошел мужчина — «чуть за сорок» в черной рубашке с длинным рукавом, белых брюках, белоснежных туфлях. Покручивая на пальце туда-сюда массивный перстень с камнем, он обратился, как к давнему приятелю:

— Грустишь, парень? Бывает… Давай за наш столик…

Показал на двух женщин неподалеку. Они старательно улыбались. Новый знакомый назвался Арсеном. Говорил мало, ел неохотно, вяло.

— Поедешь с нами? — спросил так, что можно лишь кивнуть, отводя взгляд, чтобы не выдать полыхнувшую затаенную страсть.

В такси на заднем сиденье Кахир сидел между женщин и потихоньку ласкал, то одну, то другую. Проехали Адлерский железнодорожный вокзал, остановились перед крутым подъемом в гору, куда Арсен не захотел заезжать, что Кахира слегка напрягло, он насторожился, ожидая подвоха. Когда стали подниматься вверх, то Арсен притормозил, спросил неожиданно: «Ты какую будешь? Катю или Зою?» Слегка ошалелый от женской близости, податливости, он рассмеялся, ответил:

— Да я бы обоих хотел.

Арсен остановился и, не меняя интонации, сказал:

— Жадность фраера губит. Свободен.

Он стоял и смотрел, как вслед за женщинами в горку идет маленький сухощавый и, как оказалось, весьма жесткий мужчина с большим внутренним «Я». О чем Кахир мог только мечтать, когда брел по безлюдному ночному шоссе в сторону Сочи, прокручивая в голове этот эпизод, слова, пытаясь понять, почему же так лоханулся, не возразил, не попытался увести одну из женщин в гостиницу.

И все же с женщиной он