Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

От драки Малявин не отказался, лишь слегка побледнел и распрямился, словно хотел выглядеть выше соперника. Вышли драться на привычное место между школой и стадионом, где стоял щелястый сарай с инструментом и мебельным старьем. Начали со словесной перепалки, тычков, а потом Ванька сказал, как-то серьезно, по-взрослому: «Не будь подлецом, Шуля, сотри надпись…»

Сказал в приказном тоне, что подхлестнуло его злость, ударил кулаком без замаха и попал прямо в нос. У Ваньки потекла кровь, и тут бы остановиться, а он ударил в живот, потом по спине. Неожиданно сбоку налетела Светка Орлова с криком: «Подлец!» Разодрала ногтями всю щеку. А Ванька стоял в стороне, смахивал ладонью кровавые сопли и улыбался. «Не сотрешь, хуже будет», — сказал он и пошел к школе, сопровождаемый гурьбой школяров. Как победитель. А он остался у сарая один.

В классе никто не здоровался, кроме придурковатого Вовки Зачинцева. И тогда он так же, потаясь, поздно вечером смыл со стены глупую надпись.

Малявин первым окликнул его на школьном дворе: «Слышь, Шуля, мы с пацанами на аммоналку идем. Ты с нами?» И он обрадованно закивал головой, да, я с вами.

И если Малявин, начитавшись книг Фенимора Купера, предлагал играть в индейцев, то все соглашались. Начинали раскрашивать акварельными красками лица, сооружать луки. Сашка притащил из дома несколько красивых глухариных перьев и кусок медвежьей шкуры, что вызвало общий восторг. Этого медведя отец застрелил в верховьях Игуменского, но шкуру выделать по-настоящему, как ему хотелось, не смог. Шкура гремела и грохотала под ногами, и мать вскоре выкинула ее в тамбур. А теперь вот пригодилась.

Или зимой возле ледяного раската старшеклассник Петров оттолкнул в снег Кахира: «Куда лезешь, Вонючка!» Приятели подхватили, закричали: «Ворона, вонючка, вонючка!» Малявин первым кинулся на защиту, столкнул Петрова вниз по ледяной горке. Завязалась потасовка. Их с Кахиром тогда крепко наваляли в снегу. Но Ванька гордился своим синяком под глазом, словно наградой. Сашка тоже участвовал в драке, ему разбили губу в потасовке, но первым опять оказался Кандыба.

Глава 8. Знамя. Мелкое золото

Цукан с раннего утра просматривал наряды за месяц по всем бригадам. Вышло полтора плана, что порадовало, и он, недолго думая, решил часть августовского золота придержать на сентябрь. Выпячиваться вредно. В сентябре начнутся дожди, а то и снегу подбросит. Сидел в конторе растелешенный, в тапках на босу ногу. Через окно увидел две черные «Волги» в пыльном облаке и сразу напрягся из-за того, что с прииска не позвонили, не предупредили о приезде гостей.

Кинул ноги в разношенные сапоги с отворотами, напялил рубашку, а они вот уже у дверей — большие начальники в сопровождении челяди. Секретарь райкома недовольно зыркнул на голую волосатую грудь:

— Здравствуй, Аркадий Федорович! К тебе серьезные гости, а ты, как на пляже…

— Предупреждать надо. Мы бы пирогов напекли, — тут же он нашелся с ответом, застегивая пуговицы на рубашке. — Проходите, располагайтесь. Пирогов нет, но чаем напоим.

Шулякова узнал сразу, он когда-то работал на руднике Колово главным инженером, поэтому поздоровались, как старые знакомые, что несколько озадачило секретаря райкома, поэтому он выдержал паузу и с привычной велеречивостью начал представлять областного профсоюзного лидера Илью Петровича Батажова. Цукан видел его в Магадане на областной конференции. Батажов удивил горняков тем, что выступал не по бумажке, говорил о важных проблемах, о перестройке, многие тогда и он в том числе, подумали, может, и правда жизнь переменится к лучшему.

— У вас, Аркадий Федорович, отличные производственные показатели, — похвалил Батажов, усаживаясь за конторский стол, где еще дымились наряды с пометками Цукана. — Удивительно. Все плачутся — золота нет, а у вас полтора плана, да еще самородок подняли на кило двести. Вот мы и решили наградить ваш участок.

Вперед выдвинулся Шуляков, заместителем председателя облисполкома его назначили совсем недавно.

— Принято решение областным исполнительным комитетом за большие производственные успехи наградить участок Игумен переходящим Красным знаменем.

— Надо рабочих собрать по такому случаю. Провести митинг… — подсуетился секретарь райкома.

— А пиво будет? — подал голос из своего угла мастер-нарядчик Васильев. Он смотрел на начальство с вежливой верноподданнической улыбкой, за которой угадывался сарказм зека с десятилетним стажем.

Секретарь райкома стушевался, не зная, что ответить и как пресечь такой выпад. Шуляков, привыкший к общению с колымским «контингентом», подыграл нарядчику:

— Хорошая мысль. Надо, Фрол Сергеевич, срочно вызвать сюда автолавку. Собирайте народ. А мы с начальником участка пройдемся по местам, как говорится, боевой славы. Показывай, Аркадий Федорович.

Пошли гурьбой к перекидному мосту через обмелевший ручей, потом через верхний поселок к первому гидровашгерду, где грохотал гидромонитор, размолачивая каменистый грунт, ревели бульдозера, сдвигая пески.

— Драглайн на подаче песков! Откуда он у тебя?

— На Гаражном стоял, ржавел. Мы восстановили. Гребет за милую душу на коротком плече. Правда, промприбор приходится чаще переставлять, но мы приспособились. Дополнительную электролинию к верховьям ручья прокинули.

— А мне Назаров звонил, жаловался на перебои.

— Было. Но весной мы подстанцию переоборудовали. У военных на Стекольном трансформатор обнаружили. Сумели договориться в порядке взаимопомощи. Теперь без проблем даже в пиковые нагрузки.

Прошли краем долины вверх по ручью мимо отвалов отмытой гальки, потом краем полигона к ручью. Батажов в высоких ботинках на шнуровке, видимо, импортных, в зеленой штормовке с капюшоном смотрелся молодцевато, но непривычный к ходьбе по галечнику он едва поспевал за Цуканом и долгоногим Шуляковым. Оба приостановились, подождали, пока Батажов вытирал платком красный распаренный лоб.

— Экие вы рысистые! — Он сожалел, что поддался порыву и пошел осматривать производственные участки. Чтобы не показать свою слабость, постоял, оглядывая сопки, поселок. — Красотищща! Кипрей вон прямо пылает вдоль берега. А мы всё бегом да бегом.

На дальнем участке, где в Игумен впадал ручей Долгий, Шуляков на мгновение замер. Увидел медведя, уползавшего на трех лапах через кустарниковые заросли. Здесь он догнал раненого пестуна и, припав на колено, стараясь почти не дышать, всадил по нему из двух стволов жаканом и дробовым зарядом, о чем сосед дядя Коля потом сожалел, разделывая медведя. Мясо пошло в основном на корм собачкам, а шкура долго валялась в холодном тамбуре, пока сын не порезал ее на куски.

Он с легкой небрежностью, как это принято у чиновников, представился и решил поговорить с рабочим, который соединял сорванный шланг, спросил о бытовых условиях в поселке. Теремирин, не переставая затягивать