Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

— Тебе перекуп нужен?

— Очень нужен. Но не меньше двух рублей. Помидоры высший сорт. Сам перебирал, упаковывал.

— Жди. Я пришлю человека.

Вечером Кахир отыскал Амира, отдал десять процентов с восьми тысяч, которые выручил за помидоры. Искренне

поблагодарил, довольный, что не пришлось стоять за прилавком и таскать помидорные ящики. Устроился в кузове ЗИЛа на соломенной подстилке, укрытой брезентом, но прибежал человек от Амира, сказал, что у них будет ужин, а потом для него найдут место в домике для приезжих.

Раньше гостиница называлась «Дом колхозника», а теперь вывеску сняли и разместили здесь офис директора и бригаду Озоева, которая официально числилась в штате рынка. Пока жарилось мясо, они неторопливо беседовали на ингушском о жизни в Москве. Потом незаметно перешли на русский. Амир стал расспрашивать про Колыму, а когда Кахир вспомнил, что во время съема шлиха на промприборе обнаружил самородок, то его стали дергать вопросами, сколько намывают за сутки да как. Его взбудоражило всеобщее внимание.

— А как же охраняют намытое золото?

— Да никак. Специальные металлические коробки. Круглые, как для кинофильмов, на крышке пломба. Составили в машину и повезли дорабатывать шлих, чтобы получить золото высшей пробы. На нашем прииске однажды обнаружили самородок в четырнадцать килограммов. Об этом даже в газетах писали…

— Вот бы притырить такой! — сказал один из охранников, оглаживая коротко стриженную голову. — На всю жизнь обеспечен.

— Как ты с девками бухаешь, Колек, так тебе и на год мало будет.

Под мясо Амир предложить выпить за здоровье родителей. Кахир сказал, нет, брат, мне только за упокой можно пить.

— Иння лилляхи, вя иння иляйхи раджигун, — произнес Амир смиренно дуа, опустив голову.

Выросший на Колыме, Кахир только раз слышал молитву от матери, когда убили отца. Отзвук этой дуа с «лилляхи» продавил его до самого донышка.

— Это на каком же языке?

— На арабском, а перевод примерно такой: поистине принадлежим мы аллаху и к нему возвращаемся.

Остальные удивленно смотрели на них, но не перебивали, потому что Амир числился начальником охраны, но, по сути, являлся смотрящим за рынком и прилегающей к нему территорией со стоянками и торговыми лавками. Сколько он отдавал собранных денег в бандитский общак, они не знали, их беспокоил только собственный заработок, который возрастал в летний сезон вдвое, а чтобы никто не крысятничал, Амир постоянно тасовал напарников, создавая систему недоверия между бойцами. Если кто-то пытался собрать дань с торгашей в одного, тут же оказывался «на помойке», по меткому выражению чеченца Резвана, ставшего правой рукой Амира.

На прощание Амир сказал:

— Мне надежные парни нужны. Приезжай. Что там киснуть в ауле.

Когда начинали прибирать к рукам этот рынок, ублажая ментов и районную администрацию, то Жорик Кацо пообещал долю с рыночных площадей. Но вскоре забыл об этом и когда Амир напомнил, то вскинул вверх брови, расквасил лицо в удивленной гримасе:

— Тебе что не нравится, Озон? Бабла мало?.. Так я быстро ищу замену.

Этот наглый грузин с постоянным запахом пота, который не перебивал дорогой одеколон, вызывал у него все большее раздражение, особенно его подковырки: почему меньше собрали, чем в марте?

Он неторопливо объяснял, что в марте праздник, что апрель всегда провальный месяц… А Кацо усмехался, говорил: «Плехо работаешь». Иногда увозил пару человек из бригады «перетащить мебель», после чего основательно подпоив, расспрашивал о делах, нажимая на больную мозоль, обижает Озон или нет.

Ему хотелось поднять собственное дело с нуля без криминала. Он приискивал разные варианты. Организовал небольшую мастерскую по изготовлению торговой мебели, но большие производственные затраты съедали почти всю прибыль. Слушая рассказы о Крайнем Севере, он думал: вот где непаханое поле и нет такой конкуренции, как в Москве. Север казался ему подходящей площадкой.

После окончания политехнического института дальний родственник устроил Озоева в министерство тяжелой промышленности рядовым сотрудником, где Амир через месяц затосковал: длинные коридоры и множество кабинетов, здесь сидели сотни выпускников институтов и седовласые дядьки, и пожилые тетки, и это представлялось ему неким Эльбрусом, на который взобраться можно только под старость, а ему хотелось жить хорошо и сегодня. Он быстро освоил делопроизводство, непреложный стиль казенных бумаг и понял главное, что присуще любому министерству: инициатива наказуема. Сначала, перебарывая коренившуюся у всех навахов неприязнь к коммунистам, подумывал о вступлении в партию, но началась перестройка, по стране разлилось такое зловоние, что он отступился от этой затеи и организовал кооператив по изготовлению оснастки для металлургического производства, используя наработанные знакомства. Производству требовался металл и новое оборудование, а денег не хватало. И тогда неожиданно появился улыбчивый парень по кличке Чубатый, по имени Леха, предложил кредит под небольшой процент. А через месяц под Липецком пропала машина с дефицитной тонколистовой сталью.

Вскоре появились «щупальца» в лице Лехи Чубатого, пришло время расплачиваться по кредиту… Цех перешел к Жорику, а его, словно бы в наказание, сослали мастером-надзирателем на подмосковную стройку, где работали в основном белорусы, спокойные трудолюбивые парни, похожие на телят из-за чего их нещадно обжимали в зарплате. Тогда он еще не понимал, что машина с металлом пропала по наводке Чубатого.

Идею с рынком подбросил знакомый чеченец и даже пообещал денег на раскрутку, но его подстрелили в междоусобной разборке. Пришлось снова идти на поклон к грузину Кацо, который снова его поимел за три копейки. Поднять большие миллионы, как намечал, не удалось. Поэтому рассказы Кахира о золоте его взбудоражили и приободрили, возникла идея быстрого обогащения, потому что имелись на счету в банке деньги на раскрутку, а главное появился опыт и бойцы, готовые выполнять приказания без раздумий.

Трасса Магадан — Сусуман

Вторую бутылку приятели распечатали у свертка на рудник Колово, где попросили остановиться водителя. Василий налаживал костерок, чтобы заварить чай, а они стояли спиной к трассе, смотрели вдоль ручья Игуменский в сторону поселка, где прошло их беззаботное детство, где они втроем спорили, кто будет Атосом, а кто д’Артаньяном, и каждый думал о своем.

Почему лидером всегда оказывался слабосильный Малявин, с нелепой кличкой Кандыба — это Шуляков не мог понять и теперь, а тогда старался кулаками доказать свое превосходство. Но не получалось. Пацаны в спорах принимали сторону Ваньки, а девчонки липли к нему как мухи на мёд. Однажды со злости написал похабную надпись в школьном туалете, а один из школяров это заметил и донес не