Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

Я махнул рукой и сделал вид, что согласился. Потому что уже устал от намеков Кайракбая.

…Темно-серый аргамак действительно оказался неутомимым. Он мчался без устали; только снег взвивался из-под копыт. Вот это конь! — восторгался я.

…Три раза мы останавливались для ночлега. И на четвертый день пути в полдень приехали в аул Майлыбая. За нами осталось уже триста восемьдесят верст. Даже зимой было приятно смотреть на этот аул, раскинувшийся на берегу озера Аксуат. Многооконные деревянные дома с покатыми крышами выстроились здесь в два ряда, образуя широкую улицу, как в русском селе. Сходство довершали и дворы, огороженные заборами. В один из таких дворов и въехали мы. Встречал нас высокий тучный человек в волчьей шубе и лисьем малахае с верхом из темно-синего бархата. Судя по заиндевелым бороде и усам, по раскрасневшемуся лицу, он уже давно работал во дворе по хозяйству. Это и был Майлыбай. Он поздоровался с Текебаем и Кайракбаем, как с давнишними знакомыми. А меня спросил, протягивая руку:

— Значит, ты и есть сын Абуталипа. В Ташкенте учился? Живи долго, дорогой мой, рад тебя видеть… Ну что ж… Привязывайте своего аргамака к коновязи. Прошу заходить в дом…

Джигит проводил нас в просторную, богато и уютно обставленную гостиную. Мы сбросили свою дорожную одежду и удобно расположились на коврах и одеялах. Сквозь приоткрытую дверь из соседней комнаты слышался легкий перезвон монист и приглушенные голоса.

— Девушка! — взволнованно прошептал Кайракбай.

Я почувствовал нежный запах духов… И, что скрывать, мне вдруг захотелось увидеть красавицу Шаи, которую так расхваливал Кайракбай.

В гостиную она пока не входила. Но вот разостлали скатерть-дастархан, поставили на поднос светлый, пышущий жаром самовар, называвшийся почему-то болыскей, — должно быть, испорченное слово «польский», — сливки, сладости, баурсаки. И только когда Майлыбай занял свое почетное место, из соседней комнаты вышла девушка, чуть звеня монистами. Нет, Кайракбай нисколько не преувеличивал. Красота и стройность Шаи сразу бросались в глаза. А уж о наряде и говорить нечего: тонкий и пестрый шелк платья, ленты, дорогие бусы.

На расстоянье в день пути,

Сквозь тысячи преград

Услышишь запах милых кос,

Гвоздики аромат.

И вдали и вблизи может опьянить такое благоухание!

…Верная казахским обычаям, она вошла, опустив глаза, вошла почти неслышно, села у самовара и стала разливать чай в синие с позолотой чашки. Я приметил, что ее белые узкие пальцы были похожи на молодые побеги камыша.

Девушка вела себя несколько смущенно. Когда я глядел в сторону, то чувствовал взгляд ее светлых лучистых глаз. Но она немедленно опускала глаза, стоило только мне посмотреть прямо на нее. Мы словно подстерегали друг друга. И все-таки наступило мгновение, когда наши глаза встретились в упор, как зверьки, заманивающие друг друга. Мгновенье это затянулось. И мы отвели глаза только в ту секунду, когда Майлыбай легким покашливанием словно дал знать, что так вести себя не надо.

Не знаю, что подумала девушка. Но я в ее взгляде ясно прочел: «Если ты пришел как жених, то невеста готова».

Я правильно угадал мысли Шаи.

…Давно закончилось чаепитие, наступило время ложиться спать. Ловкий Кайракбай тихонечко заглянул в полуприкрытую дверь соседней комнаты и весело прошептал мне:

— Ну, слава богу. Девушка в комнате одна. Вас разделяет только полог.

Хорошо сказал один старый акын:

История проста. Короче говоря,

Он не заметил, как забрезжила заря.

Так и я в эту ночь в комнате за белым пологом неожиданно увидел, что наступает рассвет.

Майлыбай всячески уговаривал меня задержаться в их доме еще на сутки. Вряд ли это было обычное гостеприимство. Скорее всего Майлыбай глядел на меня как на своего будущего зятя. Но мне не хотелось здесь больше оставаться, хотя мои спутники готовы были гостить хоть неделю. Я поблагодарил Майлыбая и объяснил ему, что мне надо и побывать дома и поспеть в институт к началу занятий.

…Снова заскрипели полозья по снегу.

И только мы выехали из аула, как снова Кайракбай завел разговор о красавице:

— Ну, джигит, будем считать, что дело сделано. Ты на меня так не гляди. Неужели не понимаешь? Сватовство состоялось! Или ты сомневаешься в этом? Зачем же иначе мы ночевали в доме Майлыбая? Я тебе еще вчера об этом хотел сказать. Но и теперь не поздно. Твой отец уже обо всем договорился. Сваты решили: прежде чем объявлять о помолвке, надо познакомить джигита и девушку. Они были уверены, вы понравитесь друг другу. Вот вы и познакомились. И очень хорошо познакомились.

Плутоватое лицо Кайракбая расплылось в усмешке:

— Значит, я правильно говорю, что дело сделано!

— Ничего не сделано! — грубо ответил я Кайракбаю.

Тут оба моих спутника закричали.

— Неправда! Почему ты так говоришь?

— Я не из тех, что женятся на первой попавшейся в пути. Что мне ее красота? Хотите вы или не хотите, а я вам еще раз повторю строчки Абая:

Не увлекайся внешней красотой,

Не поддавайся страстности слепой,

Не увлекайся женщиной красивой… [5]

А эта красавица из тех… На ней может жениться только неразборчивый джигит.

— Какая же девушка для тебя красива? — съехидничал Текебай.

Но я ему ответил просто:

— Самая красивая — любимая.

— Кто же она? Кто?

— Потерпи, в свое время узнаешь…

СЧАСТЛИВАЯ НОЧЬ

Ты вправду любишь? Это мне не спится?

Так докажи тогда, а не молчи!

С ладоней ты вскорми меня, как птицу

Летать меня, как птицу научи…

Из песни

Когда спутникам моим стало ясно, что Шаи меня больше не влечет, настроение у них испортилось. Переменилась и погода.

— Ты опрокинул чашу с пищей, а ее тебе от души вручили, — обидчиво бурчал Текебай. — Саудабай одарял наш дом. Он сыпал добро, как овес в ясли. Попробуй, застань его теперь расщедриться! И еще пойми другое. Он ведь думал, что будет нашим сватом. Потому и закрывал глаза на то, что наш отец обкрадывает лавку.

— Обкрадывает? Сказал уж, — откликнулся Кайракбай. — Он не то что обкрадывает, а объедает и выпивает ее, не переводя дыханья.

— Разозлится на нас Саудабай, — продолжал мой брат, не обращая внимания на Кайракбая, — и может заставить отца отдать все, что мы брали в многолавке. Так и волос на голове не хватит,