Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

стоят, или «располагаются», как она выражалась. За два часа conversazione гостей четыре раза обносили чаем и кексом на подносе. Удивительно, как долго может прослужить один маленький кекс, если предлагать его через короткое время после обеда. Мужчины его не едят, а женщины вынуждены отказаться из-за отсутствия стола и тарелок. Миссис Джонс понимает, что не сможет съесть кусок рассыпчатого кекса, не нанеся серьезного ущерба своему лучшему платью. Просматривая хозяйственные записи за неделю и оценивая траты на conversazione, миссис Прауди видела, что избрала правильный путь.

Приглашение на чай вполне недурно, если удастся пообедать пораньше, а затем посидеть вкруг большого стола, хотя я советовал бы ставить джентльменам большие чашки, как для завтрака, а не крохотные дамские. И тогда, если вам достанутся приятные соседи, а тем более приятная соседка, вы сможете провести время с большим удовольствием. Однако я терпеть не могу, когда угощением обносят, если только это не лишняя рюмочка после обеда.

И впрямь, несносный и вульгарный обычай обносить гостей едой чрезвычайно распространился среди нас, второразрядных джентльменов с годовым доходом восемьсот фунтов: несносный, потому что он разрушает естественное удобство, и вульгарный, потому что это обезьянье подражание богачам. Герцог Омниум и леди Хартлтоп, безусловно, правы в том, что ввели этот обычай. Мои друзья, обедавшие в таких домах, говорят, что вино там подливают, едва успеваешь выпить, что баранину подают без задержки, а картофеленосец следует сразу за мясоносцем. Разумеется, это очень приятно, и мы должны признать, что наши перворазрядные вельможи знают толк в удобствах. Однако нам с доходом восемьсот фунтов не угнаться за ними в этом точно так же, как не угнаться за их театральными ложами и каретами. Разве я буду не прав, если скажу, что все наши виночерпии и мясоносцы – одна расторопная Филлида и соседский лавочник? И Филлида при всей ее расторопности, и лавочник, как бы споро тот ни двигался, не могут быстро подать обед двенадцати гостям, которым некий мидо-персидский закон воспрещает самим класть себе еду на тарелки. И вот прискорбный итог: обедая друг у друга, мы часто вообще остаемся без обеда. Филлида с картошкой является, когда мясо либо съедено, либо остыло и стало несъедобным, а Ганимед-лавочник, как ни белы его перчатки и как ни хорош галстук, не успевает наливать нам херес.

Намедни, видя даму без глоточка доброго вина, так нужного для ее пищеварения, я с поклоном предложил ей выпить со мной, однако она вытаращила глаза так, будто я, облаченный в одну лишь боевую раскраску, предложил ей сплясать дикий индейский танец. Я думал, она еще помнит времена, когда цивилизованные люди пили друг с другом.

Да благословит Господь славные времена, когда я салютовал приятелю бокалом всякий раз, как хотел выпить, и тянулся за горячей картошкой, когда считал нужным.

Думаю, в делах гостеприимства следует установить закон, что любая новая роскошь за нашим столом должна служить нашим гостям, а не нашему тщеславию. Подавать еду необычным порядком стоит для того, чтобы друзьям было удобнее есть, а не чтобы нам прослыть модными за счет их неудобств. Опять-таки, если я накрываю стол и буфет, желая порадовать друзей зрелищем изысканных и красивых вещей, я действую в соответствии с духом гостеприимства, но если я хочу, чтобы миссис Джонс умерла от зависти при виде моего столового серебра, то я очень низкий человек. В целом с этим согласятся все, но, если бы мы держались такой мысли в любых частных случаях, думаю, мы, обладатели годового дохода в восемьсот фунтов, угодили бы своим друзьям больше, чем всеми нынешними ухищрениями.

Нам, знающим про пакт Лофтон – Грантли, торжественно скрепленный двумя матерями, не вполне удобно предполагать, будто миссис Грантли повезла дочь к миссис Прауди из-за того, что там, по слухам, ждали лорда Дубелло. Безусловно, высокие договаривающиеся стороны иногда позволяют себе шаги, которые кое-кто назвал бы бесчестными; не исключено, что архидьяконша и впрямь думала про вторую тетиву для своего лука. Так или иначе, лорд Дубелло был у миссис Прауди, и Гризельда по чистой случайности села в уголке дивана неподалеку от свободного места, где его милость мог «расположиться», что тот довольно скоро и сделал.

– Хорошая погода, – проговорил он.

– Мы сегодня катались в экипаже, и нам показалось, что довольно холодно, – ответила Гризельда.

– Адски холодно, – согласился лорд Дубелло, затем поправил белый галстук и пригладил бакенбарды. Других усилий он к поддержанию разговора не прилагал, и Гризельда тоже, однако расположился он совершенно как пристало маркизу, и миссис Прауди это было очень приятно.

– Так любезно с вашей стороны, лорд Дубелло, – промолвила она, подходя и пожимая ему руку, – так любезно с вашей стороны посетить мое скромное чаепитие.

– Люблю такое, без всяких хлопот, – ответил его милость.

– Да, в этом-то и прелесть, вы согласны? Никаких хлопот, никакой суеты и пышности. Я считаю, общество должно давать возможность для обмена мыслями.

– Да, точно.

– А не есть и пить вместе, да, лорд Дубелло? Однако практика нашей жизни как будто показывает, что одно лишь удовлетворение животных потребностей способно свести людей вместе. Безусловно, это большая ошибка.

– Хотя хороший обед я тоже люблю, – сказал лорд Дубелло.

– О, конечно, конечно. Я не из тех, кто говорит, будто наши вкусы даны нам не ради нашего удовольствия. Зачем бы существовало все хорошее, если бы его не любили?

– Дать хороший обед – целая наука, – продолжал лорд Дубелло с несвойственной ему живостью.

– О да. Истинное искусство, которое я, со своей стороны, нисколько не презираю. Но мы же не можем постоянно есть, верно?

– Да. Постоянно не можем, – ответил лорд Дубелло с таким видом, будто скорбит об ограниченности своих возможностей.

Миссис Прауди перешла к миссис Грантли. В Лондоне эти две дамы поддерживали самые приятельские отношения, хотя в Барчестере вели непримиримую войну. Тем не менее внимательный наблюдатель заметил бы, что миссис Прауди знает разницу между епископом и архидьяконом.

– Чрезвычайно рада вас видеть, – сказала она. – Нет-нет, не двигайтесь, я не буду сейчас садиться. А почему не приехал архидьякон?

– Это совершенно невозможно, – ответила миссис Грантли. – У него в Лондоне нет ни одной свободной минуты.

– Если не ошибаюсь, вы пробудете тут недолго.

– Куда дольше, чем нам обоим хотелось бы. Лондонская жизнь ужасно меня утомляет.

– Но люди определенного положения вынуждены ее терпеть, – сказала миссис Прауди. – Епископ, например, должен заседать в парламенте.

– Вот как? – спросила миссис Грантли, как будто не знала об этой стороне епископских обязанностей. – Как хорошо, что от архидьяконов такого не требуется.

– Да, от них ничего подобного не требуется, – очень серьезно проговорила миссис