Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Последние слова были довольно болезненны для материнского сердца. Весь свет, безусловно, признал Гризельду первой красавицей сезона. Маркизы и лорды состязались за ее улыбки, целые газетные абзацы посвящали ее профилю. Тяжело после такого слышать, что она «имеет определенный успех», будто речь о какой-нибудь смазливой розовощекой молочнице.

– Разумеется, тут ей не сравниться с вашими дочерями, – произнесла миссис Грантли очень тихо.

Модный мир отнюдь не воспевал красоту обеих мисс Прауди. Их мать сполна почувствовала укол, однако здесь было не место для битвы. Она мысленно записала обиду, приберегая ее для Барчестера и капитула. Такие долги миссис Прауди обычно возвращала, если у нее были для этого средства.

– Ах, я вижу, здесь мисс Данстейбл, – проговорила она, видя, что упомянутая дама вошла в комнату.

И миссис Прауди унеслась встречать важную гостью.

– Так это и есть conversazione? – спросила та, по обыкновению ничуть не понижая голос. – Что ж, очень мило. Это ведь означает «разговор», верно, миссис Прауди?

– Ха-ха-ха! Мисс Данстейбл, вы бесподобны!

– Но ведь правда? И чай с кексами? А когда нам надоест разговаривать, мы уйдем, да?

– Но за три часа вы никак не устанете.

– Я-то никогда не устаю говорить, это все знают. А, епископ, здравствуйте. Прекрасная затея это conversazione, верно?

Епископ потер руки, улыбнулся и согласился с последними словами.

– Миссис Прауди так хорошо удаются ее маленькие приемы, – сказала мисс Данстейбл.

– Да, да, – ответил епископ. – Льщу себя мыслью, что удаются. Разумеется, мисс Данстейбл, вы привыкли к куда большему размаху.

– Я! Помилуйте! Больше всего я ненавижу всякую пышность. Конечно, я должна делать, что мне велят. Жить в большом доме, держать трех лакеев по шесть футов ростом. И еще кучера в парике больше головы и таких огромных лошадей, что они меня пугают. А иначе меня объявят сумасшедшей и отстранят от управления моими собственными делами. Но что до пышности, я ее ненавижу. И думаю, мне тоже стоит устраивать у себя conversazione. Надеюсь, миссис Прауди заглянет ко мне и даст несколько дельных советов.

Епископ вновь потер руки и сказал, что непременно заглянет. От разговоров с мисс Данстейбл он всегда приходил в некоторое смущение, поскольку не мог понять, всерьез она говорит или шутит. Поэтому он пробормотал какие-то извинения и затрусил прочь, а собеседница мысленно улыбнулась его слишком очевидной растерянности. Мисс Данстейбл была по натуре открыта и великодушна, но слишком долго жила среди людей, не стоящих открытости и великодушия. К тому же она была умна, умела быть ехидной и давно убедилась, что окружающему миру лучше показывать эти качества, нежели доброту. Так она жила из месяца в месяц, из года в год, возможно не становясь добрее, но по-прежнему сохраняя теплую привязанность к тем, кого по-настоящему любила. И еще она понимала, что живет неправильно, что богатство, которое она якобы не ставит ни во что, разъедает ей душу – не своим блеском, а тем образом жизни, которого оно требует. Она видела, что постепенно становится злой насмешницей, но, даже упрекая себя, не знала, как разорвать порочный круг.

Черные стороны человеческой натуры так примелькались ее глазам, что уже не внушали ей должного ужаса. Столько промотавшихся кутил искали ее руки, столько пиратов надеялись удержаться на плаву за счет ее богатств, что она перестала считать это низостью и подлостью. Она сражалась собственным оружием – умом и силой воли, и ее это полностью устраивало.

У нее было несколько настоящих друзей, и среди них она смело говорила настоящим голосом то, что считала нужным. И как же она тогда отличалась от той мисс Данстейбл, перед которой заискивала миссис Прауди, которую обхаживал герцог Омниум, а миссис Гарольд Смит называла своей задушевной подругой! Если бы только она нашла среди этих друзей единственного спутника, который поможет ей нести бремя богатства! Но где найти такого спутника ей, с ее острым умом, громким смехом и несметными деньгами? Все внешнее в мисс Данстейбл привлекало тех, кого она презирала, и отталкивало тех, с кем могла бы связать свою судьбу.

Тут она увидела миссис Гарольд Смит, которая заехала минут на двадцать оглядеть величественную анфиладу миссис Прауди.

– Так вас можно поздравить, – с жаром сказала приятельнице мисс Данстейбл.

– О нет, ради всего святого, не поздравляйте, чтобы не пришлось брать поздравления назад, а это всегда так неприятно.

– Но мне сказали, лорд Брок вчера за ним посылал.

Лорд Брок был тогдашним премьер-министром.

– Да, и Гарольд пробыл у него весь день. Но он не может закрыть глаза, открыть рот и принять Божий дар, как пристало умному человеку. Он вечно торгуется, а ни одному премьер-министру это не по вкусу.

– Не хотелось бы мне быть в его шкуре, если ему придется сказать дома, что торг сорвался.

– Ха-ха-ха! Да, я уж не смолчу. Но что делать нам, бедным женщинам? Когда все определится, дорогая, я сразу вам напишу.

Тут миссис Гарольд Смит как раз завершила обход комнат и потребовала свою карету.

– Прекрасный профиль, не правда ли? – заметила мисс Данстейбл миссис Прауди некоторое время спустя. Разумеется, речь шла о профиле Гризельды Грантли.

– Прекрасный, не спорю, – ответила миссис Прауди. – Жаль, что это ничего не значит.

– Джентльмены считают, это значит очень много.

– Не уверена. Она рта раскрыть не умеет. Сидит рядом с лордом Дубелло почти час, а не сказала и трех слов.

– Но, дорогая моя миссис Прауди, кто может разговаривать с лордом Дубелло?

Миссис Прауди подумала, что уж ее-то дочь Оливия сумела бы с ним поговорить, представься ей такой случай, но Оливия вообще так умна и образованна. Однако, как раз когда две дамы смотрели на молодую пару, лорд Дубелло заговорил.

– С меня, наверное, хватит, – сказал он Гризельде.

– Полагаю, у вас есть и другие светские обязанности, – ответила та.

– Да, я поеду к леди Клэнтерброкс.

И он откланялся. За весь вечер между ним и мисс Грантли не прозвучало ни слова, кроме приведенных в этой хронике, однако свет отметил это как исключительные знаки внимания. Миссис Грантли по пути домой засомневалась, следует ли противодействовать союзу, к которому столь очевидно стремится глава великой хартлтопской фамилии. Осмотрительная мать еще ничего не сказала дочери, но разговор назревал. Очень хорошо, что леди Лофтон спешит в Лондон, но какой от этого прок, если лорд Лофтон не станет заглядывать на Брютон-стрит?

Глава XVIII. Протекция нового министра

В то самое время, когда леди Лофтон собиралась в Лондон, Марк Робартс