Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– Да. Я от своего имени не отрекаюсь и при крайней необходимости заплачу, но не раньше, чем этим займутся мой стряпчий и суд.

– Но я думал, все векселя оплачиваются?

– Я дал его Соуэрби для продления старых, а теперь мне предъявляют тот, что я уже на самом деле оплатил.

Марк не мог не вспомнить о двух документах, которые подписал. Оба, несомненно, были у Тозера или у другого ростовщика, и оба могли ему предъявить – второй сразу после оплаты первого. И еще он вспомнил слова Соуэрби про покрытие разных мелочей, о чем и сказал Лофтону.

– По-твоему, восемьсот фунтов – мелочь? По-моему, нет.

– Наверное, столько не потребуют.

– Я тебе говорю, что с меня столько потребовали. Человек, который назвался другом Тозера, хотя он, наверное, сам Тозер и есть, клялся, что подаст в суд, если деньги не поступят в течение десяти дней. Когда я ему объяснил, что это возобновление старого векселя, он сказал, что его друг отдал по этому векселю полную сумму.

– Соуэрби сказал, что тебе, наверное, придется выкупить его фунтов за десять. Я бы на твоем месте столько и предложил.

– Я не намерен нисколько ему предлагать, но поручу это стряпчему и велю не выгораживать ни меня, ни кого другого. Я не позволю Соуэрби выжимать меня, как лимон.

– Но, Лофтон, ты как будто бы злишься на меня.

– Ничего подобного. Но я решил тебя предостеречь; мои с ним дела последнее время шли через тебя, а значит…

– Но я занялся этим только по твоей и его просьбе, потому что хотел вам обоим помочь. Надеюсь, ты не хочешь сказать, будто я связан с этими векселями.

– Я знаю, что между ним и тобой есть дела по поводу векселей.

– Ты что, обвиняешь меня, будто я как-то заинтересован в том, что ты назвал обманом?

– Я знаю одно: это был обман, и он продолжается.

– Но ты не ответил на мой вопрос. Ты меня обвиняешь? Если да, то тебе лучше и впрямь пойти к своему стряпчему.

– Так я и поступлю.

– Отлично. Но я в жизни не слышал более вздорных и несправедливых упреков. Исключительно чтобы помочь тебе, исключительно по твоей просьбе я поговорил с Соуэрби о твоих денежных делах. Затем по его просьбе, вытекающей из твоей просьбы, я написал тебе письмо. И вот результат.

– Я тебя не обвиняю, Робартс, но я знаю, у тебя дела с этим человеком. Ты мне сам говорил.

– Да, он попросил его выручить, и я выписал ему вексель.

– Только один?

– Сперва один, потом тот же самый возобновленный, или не совсем тот же самый, но вместо него. Первый был на четыреста фунтов, второй на пятьсот.

– Тебе придется оплатить оба, и все, конечно, скажут, что это за барчестерскую пребенду.

Удар был страшен. Ни одно из прежних пугающих обстоятельств не могло сравниться с нынешним обвинением. Марк был совершенно раздавлен представшей ему картиной собственного позора и унижения. Он ничего не ответил, просто стоял спиной к камину, глядя в дальнюю стену. До сей минуты он смотрел в лицо лорду Лофтону, но сейчас ему подумалось, что лорд Лофтон уже ничего не значит. Лорд Лофтон и мать лорда Лофтона больше не принадлежат к числу его доброжелателей. И кто к ним принадлежит, кроме жены, на которую он навлекает все эти несчастья?

Мысли стремительно проносились у него в голове. Можно было немедленно отказаться от якобы купленной барчестерской пребенды. Пойти к Гарольду Смиту и сказать, что он от нее отказывается. Затем вернуться домой и рассказать обо всем жене – и леди Лофтон тоже, если это еще будет иметь смысл. Договориться об оплате обоих векселей, не задавая вопросов о ее справедливости, не жалуясь никому, даже Соуэрби. Отдавать, если потребуется, до половины дохода в руки банкира Форреста, пока долг не будет оплачен. Продать всех лошадей. Уволить лакея и конюха. Быть мужчиной и хотя бы попытаться вновь начать правильную жизнь. Сейчас он всей душой ненавидел свое безумие, ввергшее его в это ужасное положение. Зачем он здесь, в Лондоне, с Гарольдом Смитом и Соуэрби, выпрашивает незаслуженную церковную должность, покупает лошадей, договаривается о просроченных векселях? Совесть не находила этому оправданий. Мистер Кроули был прав, когда назвал его отступником.

Лорд Лофтон, который во время их пикировки все больше распалялся гневом, раз или два прошел по комнате; за это время ему пришло в голову, что он и впрямь был не вполне справедлив. Он пришел сюда с намерением излить свою обиду на Соуэрби и попросить Робартса передать упомянутому джентльмену, что, если ему, лорду Лофтону, станут еще докучать тем векселем, он передаст все в руки стряпчего. А вместо этого он принялся обвинять Робартса. Что Робартс в последних денежных делах брал сторону Соуэрби, злило молодого лорда, и теперь он выразил свои чувства в более сильных выражениях, чем намеревался.

– Тебя самого, Марк, – сказал он, останавливаясь напротив Робартса, – я нисколько задеть не хотел.

– Вы сказали более чем достаточно, лорд Лофтон.

– Ты не можешь удивляться, что я зол на то, как со мной поступили.

– Ты мог бы разделить тех, кто поступил с тобой дурно, если это и впрямь было так, и тех, кто всячески хотел тебе помочь. Что мне как священнику не следовало принимать никакого участия в этих делах, я полностью сознаю. Что страшной глупостью было дать мистеру Соуэрби вексель, тоже уже понял. Возможно, и правильно, что мне сказали об этом довольно грубо, но я точно не ждал такого от тебя.

– Ладно, я погорячился. Вопрос, что нам теперь делать?

– Ты сказал, что собираешься делать. Передать все в руки стряпчего.

– Не для того, чтобы тебя изобличить.

– Изобличить меня! Можно подумать, что твои деньги шли через мои руки.

– Ты меня не понял. Я ничего такого не имел в виду. Но вдруг в случае юридического процесса всплывут твои дела с Соуэрби?

– Мои дела с Соуэрби состоят в том, что мне, возможно, придется выплатить большую сумму, за которую я не получил решительно никакой выгоды.

– А что скажут про барчестерскую пребенду?

– После твоего обвинения я должен буду от нее отказаться.

Тут в комнату вошли три или четыре джентльмена, и разговор между друзьями прекратился. Они по-прежнему стояли у камина, но в следующие несколько минут не произнесли ни слова. Робартс ждал, когда лорд Лофтон уйдет, а лорд Лофтон еще не сказал всего, что собирался сказать. Наконец он начал почти шепотом:

– Думаю, лучше всего попросить Соуэрби, чтобы он завтра пришел ко мне, и, думаю, тебе тоже стоит быть при этом