Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

матушка поехала. Упомяни он только о себе, вложи в свою просьбу чуть меньше настоятельности, она бы улыбнулась с доброй снисходительностью, поцеловала его в широкий лоб, поблагодарила и все равно отказалась бы. Однако он напомнил и о себе, и о Гризельде.

– Тебе стоит поехать, матушка, чтобы увидеться со мной, – сказал он. – Миссис Гарольд пригласила меня третьего дня и не отставала, пока я не пообещал быть у нее.

– Это и впрямь заманчиво, – ответила леди Лофтон, – я люблю бывать там, где встречу тебя.

– А теперь с тобой мисс Грантли, и ты обязана развлекать ее как можно лучше.

– Конечно, Людвиг, спасибо, что так учтиво напомнил.

И она пообещала быть у миссис Гарольд Смит. Бедняжка! Она придала словам о мисс Грантли незаслуженно большое значение. Сердце ее возликовало, что сын стремится к встрече с Гризельдой и для того прибег к маленькой уловке. Однако он говорил без всякой задней мысли, желая лишь угодить матушке. Тем не менее он отправился к миссис Гарольд Смит и там несколько раз танцевал с Гризельдой Грантли – к заметному неудовольствию лорда Дубелло. Приехал он поздно, как раз когда лорд Дубелло медленно вел Гризельду через зал, а леди Лофтон огорченно за ними наблюдала. Затем Гризельда села, а лорд Дубелло безмолвно замер подле нее.

– Людвиг, – прошептала матушка, – он ходит за Гризельдой как тень и страшно ее утомил. Вызволи ее.

Лорд Лофтон вызволил ее и танцевал с ней почти весь следующий час. Он знал, что свет числит лорда Дубелло Гризельдиным воздыхателем, и не чурался радости наполнить сердце другого пэра ревностью и досадой. К тому же Гризельда была очень хороша, и будь она чуть поживей, или будь тактика его матушки менее очевидна, он мог бы в тот же вечер предложить ей свободный лофтонский трон, несмотря на все клятвы в гостиной фрамлейского викариата.

Следует помнить, что наш благородный Лотарио провел с Гризельдой много дней в доме своей матушки, и опасность этих частых встреч не следует приуменьшать. Лорд Лофтон не умел безучастно взирать на женскую красоту и не мог провести с молодой дамой несколько часов, не выказав определенных знаков нежности. Когда бы не эти знаки, леди Лофтон, возможно, отступилась бы от своего намерения. Однако она была убеждена, что сын выказывает мисс Грантли предпочтение, вполне оправдывающее ее надежды, и ему недостает лишь случая объясниться. На балу у миссис Смит поначалу казалось, что случай представился, и материнское сердце ликовало. Если сегодня все завершится хорошо, она простит миссис Гарольд Смит ее грехи.

И вроде бы все действительно к этому шло. Не следует думать, будто лорд Лофтон приехал на бал с желанием предложить Гризельде руку и сердце или что у него вообще была такая определенная мысль. Очень многие молодые люди обходятся в подобных делах безо всяких определенных мыслей! Они совершеннейшие мотыльки – порхают вокруг прекрасной свечи, то подлетая, то отлетая, пока, ослепленные, не окажутся слишком близко к фитилю и не рухнут, изувеченные и опаленные, прямо в пожирающее брачное пламя. Говорят, счастливые браки заключаются на небесах, и я в это верю. Браки по большей части бывают вполне счастливыми, невзирая на сэра Крессуэла Крессуэла, однако как мало усилий прилагается к этому на земле!

– Надеюсь, моя матушка хорошо с вами обращается? – спросил он Гризельду, когда они между танцами стояли в дверном проеме.

– О да, она чрезвычайно добра.

– Вы очень опрометчиво доверили себя столь строгой особе. Между прочим, своим присутствием на первом министерском балу миссис Гарольд Смит вы целиком обязаны мне. Не знаю, известно ли вам это.

– Да, леди Лофтон мне сказала.

– И вы мне признательны или наоборот? Оказал я вам благодеянье или медвежью услугу? Что вам приятнее – сидеть с романом на Брютон-стрит или притворяться, будто вы танцуете польку с лордом Дубелло?

– Не понимаю, о чем вы. Я за весь вечер ни разу не танцевала с лордом Дубелло. Мы собирались танцевать с ним кадриль, но не станцевали.

– Вот я и говорю, притворяться, будто танцуете. Впрочем, для лорда Дубелло и это большое достижение, не так ли?

И тут лорд Лофтон, который сам танцевал непритворно, обхватил ее за талию, и они понеслись по залу с энергией, доказывающей, что ноги Гризельды куда бойчее ее языка. Лорд Дубелло, наблюдая за ними, думал, что лорд Лофтон – пустоголовый краснобай, и мечтал, чтобы соперник в своих стремительных движениях подвернул ногу. Любое другое внезапное несчастье – разорение, полная слепота или хронический радикулит – тоже было бы вполне заслуженным. С подобными мыслями он и улегся спать, хотя, без сомнения, произнес перед тем молитву об оставлении долгов должникам нашим.

Но вот танец закончился, и лорд Лофтон, тяжело переводя дух, спросил Гризельду, нравится ли ей в Лондоне.

– Вполне, – ответила Гризельда, тоже немного запыхавшись.

– Боюсь… вам было очень скучно… во Фрамли.

– О нет, мне там понравилось.

– После вашего отъезда… стало очень скучно. Во всем доме… решительно не с кем поговорить.

И они замолчали на несколько минут, пока их дыхание не успокоилось.

– Решительно не с кем, – продолжал он вовсе не с умыслом солгать, поскольку не думал, что говорит. Ему не вспомнилось, что отъезд Гризельды стал для него огромным облегчением и что в часовом разговоре с Люси было больше радости, чем во всех попытках беседовать с мисс Грантли за прошедший месяц. Впрочем, не будем излишне к нему суровы. В любви и на войне все средства хороши, а это была если не любовь, то, во всяком случае, обычная ее замена.

– Решительно не с кем, – сказал лорд Лофтон. – Я чуть не повесился в парке на следующий день, да только шел дождь.

– Что за чепуха! Вы могли говорить со своей матушкой.

– С матушкой, да. И вы могли бы мне напомнить, что у меня гостил капитан Кулпеппер. Я обожаю мою матушку, но неужто вы думаете, будто она могла заменить мне вас?

И голос, и глаза его сделались чрезвычайно нежны.

– И мисс Робартс; мне казалось, она вам очень нравится.

– Кто, Люси Робартс? – переспросил лорд Лофтон, чувствуя, что не может вынести сейчас этого имени. Собственно, оно разрушило всю прелесть нынешнего разговора. – Да, мне нравится Люси Робартс. Она очень умна, но так случилось, что после вашего отъезда я ее почти не видел.

На это Гризельда не ответила, но подобралась и глянула холодно, словно Диана, когда та заморозила Ориона в пещере. На все следующие попытки лорда Лофтона заговорить она отвечала односложно. Затем они вновь пошли танцевать, но в движениях Гризельды уже не