Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

– А вот не надо. Я почти уверена, что леди Лофтон одобрила бы такой брак.

– Думаю, да. Полагаю, за Гризельдой Грантли дадут много денег.

– Дело не только в этом. Она как раз во вкусе леди Лофтон. Очень воспитанная и красивая…

– Да брось, Фанни!

– Я правда так считаю. Миленькой я бы ее не назвала, но она настоящая красавица. К тому же тихая и сдержанная; не гонится за развлечениями и, я уверена, очень прилежна в своих обязанностях.

– Ничуть не сомневаюсь в ее прилежности, – сказала Люси несколько саркастично. – Вопрос только, нравится ли она лорду Лофтону.

– Думаю, по-своему нравится. Он разговаривал с нею меньше, чем с тобой…

– Ах! Это все леди Лофтон виновата, что не повесила на него ярлычок.

– Но ведь вроде большой беды не случилось?

– О, Божьей милостью почти никакой. Я, без сомнения, оправлюсь года за три-четыре – если буду пить ослиное молоко и переменю воздух.

– Для этого мы отвезем тебя в Барчестер. Но повторяю, я правда думаю, что лорду Лофтону нравится Гризельда Грантли.

– Тогда я правда думаю, что у него исключительно дурной вкус, – сказала Люси с твердостью, совершенно не походившей на ее прежний шутливый тон.

– Что такое, Люси? – спросила Фанни, глядя на нее. – Тогда, боюсь, без ослиного молока и правда не обойтись.

– Быть может, мне в моем положении не следует ничего знать о лорде Лофтоне, раз ты говоришь, что девушке очень опасно близкое знакомство с молодыми джентльменами. Однако я знаю его достаточно близко и понимаю, что ему не должны нравиться такие, как Гризельда Грантли. Он должен видеть, что она всего лишь заводная кукла, холодная, скучная, безжизненная и бездушная. Каковы бы ни были ее моральные достоинства, в голове у нее совершенно пусто. На мой взгляд, она просто статуя. Она хочет лишь сидеть неподвижно, чтобы все ею восхищались, или, на худой конец, просто сидеть неподвижно даже и без общего восхищения. Я не обожаю леди Лофтон, как ты, но все же думаю о ней хорошо и удивляюсь, что она выбрала сыну такую невесту. Что она хочет этого брака, я не сомневаюсь, но я очень удивлюсь, если он желает того же.

И, закончив свою речь, Люси вновь стегнула лошадку – от смущения и досады, потому что чувствовала на щеках предательский румянец.

– Ты так кипятишься, Люси, как будто он твой брат.

– Он – единственный мужчина, с которым я была накоротке, и мне ненавистна мысль, что он погубит свою жизнь. Разумеется, мне очень неправильно об этом думать.

– Думаю, нам надо признать, что если он и его матушка довольны, то и мы должны быть довольны.

– Я не буду довольна. И бесполезно на меня смотреть, Фанни. Ты втянула меня в этот разговор, и я не стану лгать. Мне правда очень нравится лорд Лофтон и правда очень не нравится Гризельда Грантли. Поэтому я не буду довольна, если они поженятся. Впрочем, вряд ли они станут просить моего согласия, да и леди Лофтон тоже.

И следующую четверть мили они проехали молча.

– Бедный Пак! – сказала наконец Люси. – Ведь правда не стоило его стегать за то лишь, что мисс Грантли похожа на статую? И, Фанни, не говори Марку запереть меня в приют для умалишенных. Я тоже отличаю сокола от цапли, потому-то и не хочу, чтобы он на ней женился.

Больше на эту тему между ними ничего сказано не было, а через две минуты они уже подъехали к дому хогглстокского священника.

Миссис Кроули привезла из корнуолльского прихода двух деток, а с тех пор к ее заботам прибавились еще двое. Один из них сейчас болел крупом, и Фанни с Люси приехали помочь матери. Мальчик взял Пака под уздцы, дамы вылезли из коляски и через мгновение были уже в единственной гостиной миссис Кроули. Та сидела, качая ногой колыбель и держа на руках трехмесячного младенца: старшая из крошек на время болезни узурпировала место малыша. В комнате были и двое других детей: девочка лет девяти и мальчик года на три ее младше. Они стояли рядом с отцом, терпеливо посвящавшим их в начальные таинства грамматики. Сказать по правде, миссис Робартс обрадовалась бы больше, не окажись мистера Кроули дома, потому что привезла контрабанду: так называемые подарки для детей, которые на самом деле предназначались измученной матери, – а отдать их при мистере Кроули было никак невозможно.

Сама миссис Кроули была уже не такая изнуренная, как под конец ужасных корнуолльских дней. Леди Лофтон и миссис Эйрбин, а также чуть более высокий, хоть и по-прежнему скудный доход, отчасти вернули ее в мир привычных удобств. Но даже щедрые сто тридцать фунтов в год – щедрые по меркам того, что назначают некоторым нашим священникам, – не позволят джентльмену с женой и четырьмя детьми жить в достатке обычного ремесленника. Если взять только еду и питье, любой ремесленник счел бы жизнь на таком количестве мяса, чая и масла полуголодной. Детям нужны были одежки получше, пастору – новое платье. Что до самой миссис Кроули, редкая жена ремесленника согласилась бы надеть лучший ее наряд. За материю для него заплатила еще ее мать, когда с трудом собирала дочери скромное приданое.

Люси никогда прежде не видела миссис Кроули. Миссис Робартс ездила в Хогглсток нечасто и обычно вместе с леди Лофтон. Все знали, что мистер Кроули, находивший мрачное удовольствие в своей оставленности, ненавидит эти визиты. Казалось, он злится на тех, кто ему помогает; и он точно не простил барчестерскому настоятелю уплаченные за него долги. Настоятель же дал ему нынешний приход, так что старый друг был уже не столь приятен мистеру Кроули, как в старые дни, когда почти таким же нищим останавливался в соседнем крестьянском доме. Тогда они часами бродили по каменистому берегу, слушали шум волн, говорили о глубоких вопросах веры, иногда в гневной запальчивости, иногда с ласковым снисхождением, но всегда с полным уважением ко взглядам товарища. Теперь они жили почти по соседству, однако случая для таких разговоров не возникало. По меньшей мере раз в три месяца доктор Эйрбин убеждал мистера Кроули погостить у него и обещал, что в доме никого не будет, раз уж тот так не любит общество. Однако мистеру Кроули было нужно совсем другое. Роскошь настоятельского дома, тепло уютной библиотеки сразу сковали бы ему язык. Почему Эйрбин не приедет в Хогглсток бродить с ним по грязным дорогам, как прежде? Тогда мистеру Кроули было бы хорошо, тогда он говорил бы, тогда вернулись бы старые дни. А теперь! «Эйрбин нынче всегда ездит