Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

хорошо и приятно. Миссис Робартс всегда любила это время года. Ее муж бывал лучшим священником в теплые месяцы, чем зимой. С приходом весны уезжали его приятели, которых она не знала и не одобряла. Марк начинал усерднее заниматься приходскими обязанностями, да и домашними тоже. В такое время он становился образцовым приходским священником и образцовым мужем, спеша искупить перед своей совестью зимние проступки. И хотя миссис Робартс себе в этом не сознавалась, отъезд леди Лофтон тоже был в каком-то смысле благом. Она всем сердцем любила леди Лофтон, но надо признать, что ее милость, при всех своих чудесных качествах, была немного властной. Ей нравилось командовать, и она давала это понять. Миссис Робартс никогда бы не признала, что чувствует себя в рабстве, но, возможно, в ней было достаточно от мышки, чтобы ощущать раздолье без доброй кошки. С отъездом леди Лофтон миссис Робартс свободнее распоряжалась в приходе.

Марк тоже был в неплохом расположении духа, хоть возможность продать Денди пока не представилась. По правде сказать, именно сейчас, когда он много бывал в Барчестере, проходя строгие церковные испытания, без которых священнику не стать членом капитула, Денди много и неприятно занимал его мысли. Срок злополучным векселям выходил в начале мая. Еще в апреле Соуэрби написал, что изо всех сил пытается добыть деньги, но плата за Денди, если она поступит прямо сейчас, значительно облегчит дело. Тон, которым мистер Соуэрби говорил о деньгах, поразительно менялся от случая к случаю. Когда он пытался их добыть, все было чрезвычайно важно – лишь крайняя спешка, сверхчеловеческие усилия и толпы людей, бегающие с незаполненными чеками, могли предотвратить катастрофу. Когда речь заходила о возврате, он умел спокойно и весело доказать, что обстоятельства самые безоблачные. Сейчас наступила фаза сверхчеловеческих усилий, и он громко требовал сто тридцать фунтов за Денди. После всех последних событий Марк не мог ответить, что отдаст деньги только после погашения векселей, так что с помощью мистера Форреста из банка переслал цену Денди своему другу Соуэрби в Лондон.

А Люси Робартс… надо сказать слово и про нее. Мы видели, что, когда весь мир был у ее ног, она отказала знатному воздыхателю, причем отказала так, чтобы он больше никогда не принес ей сладостный фимиам своих клятв. Она прямо сказала, что не любит его и никогда не сумеет полюбить, и таким образом отвергла не только богатство и высокое положение – что куда хуже, отвергла того, кого любила всем сердцем. Что она его любит, Люси знала еще тогда, а после его ухода ощутила еще сильнее. Ею двигала гордость и твердое решение, что леди Лофтон не скажет презрительно, будто она окрутила ее сына.

Знаю, многие скажут, что сам лорд Лофтон, если отбросить титул, земли и пригожее лицо, не стоил девичьей любви. Скажут потому, что думают, будто герои в книгах должны быть много лучше, чем жизни. Могу честно сознаться, что истинного героизма в составе лорда Лофтона была лишь скромная примесь, но что сталось бы с миром, если бы одни лишь истинные герои считались достойными женской любви? Что делали бы мужчины? и что – о, что ждало бы женщин? Люси Робартс в душе не считала отвергнутого возлюбленного бо́льшим героем, чем он был на самом деле, возможно, даже не признавала за ним и той доли героизма, которой он на самом деле обладал, и тем не менее была бы счастлива выйти за него замуж, если бы могла не поступиться при этом гордостью.

Мы все согласны, что девушки не должны выходить замуж ради денег. Молодая особа, которая продается за титул и поместье, за доход или фамильные бриллианты, поступает с собой, как фермер – с коровами и овцами, ценит себя, свои ум и душу немногим выше, чем те несчастные представительницы ее пола, что зарабатывают свой хлеб на низшей ступени падения. Однако титул, поместье, доход имеют вес в глазах всех Евиных дочерей, как и всех Адамовых сынов. Мы все ценим высокое положение и возможность жить лучше других. Признавая это, не будем лишь забывать, что плата за блага может быть чрезмерной. Посему, желая оставаться правдивым, должен сказать, что Люси и впрямь не без сожаления размышляла, каково быть леди Лофтон. Стать женой такого человека, владычицей такого сердца, хозяйкой такой судьбы – о чем еще можно мечтать? И все это она отвергла для того лишь, чтобы леди Лофтон не назвала ее пронырливой девчонкой! Движимая этим страхом, Люси солгала, когда так нужно было сказать правду.

Однако она была все так же весела с братом и невесткой. Только ночью в комнате или во время одиноких прогулок тихая слезинка собиралась в уголке ее глаза и увлажняла веко. «Она молчала о своей любви», но и не допускала, чтобы тайна «румянец на ее щеках точила». Во всех своих занятиях, во всех привычных тихих забавах она оставалась прежней и в этом проявляла ту особую силу, которой наделил ее Господь. Однако в душе она оплакивала утрату своей любви и разбитые надежды.

– Мы сегодня утром собираемся в Хогглсток, – сказала Фанни как-то за завтраком. – Ты с нами не поедешь, Марк?

– Нет, наверное. В коляске троим тесно.

– Что до этого, я думала, столько твой новый конь может тебя провезти. Ты вроде говорил, что хочешь повидаться с мистером Кроули.

– Говорил. И новый конь, как ты его называешь, отвезет меня туда завтра. Передашь, что я буду часам к двенадцати?

– Лучше бы к одиннадцати, а то он всегда уходит по приходским делам.

– Хорошо, к одиннадцати. Я по приходскому делу, и он может себя не корить, если задержится из-за меня.

– Что ж, Люси, поедем одни. Ты будешь править по дороге туда, а я – на обратном пути.

Люси согласилась, и они тронулись, как только покончили с делами в школе.

Они не говорили о лорде Лофтоне с памятной прогулки по саду уже больше месяца назад. Тогдашнее поведение Люси уверило ее невестку, что никаких ухаживаний не было, и с тех пор ничто не возбуждало ее подозрений. Фанни видела, что всякое близкое общение прервано, и думала, будто все хорошо.

– Знаешь, мне кажется, что лорд Лофтон женится на Гризельде Грантли, – сказала она в то утро по пути в Хогглсток.

Люси невольно натянула вожжи, и сердце у нее забилось быстрее. Однако она ничем себя не выдала.

– Возможно, – ответила она и легонько подстегнула лошадку.

– Люси, не бей Пака. Он и так резво бежит.

– Прошу у Пака прощенья. Но когда держишь кнут, очень хочется пустить его