Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

Больше между ними в тот вечер ничего не произошло. Был, возможно, стакан лимонада со льдом и очень слабая попытка пожать ручку, но если и так, то лишь с одной стороны. Ко всем заигрываниям Гризельда Грантли была холодна, как Диана.

Однако даже эти безделицы казались очень важными уму и сердцу леди Лофтон. Ни одна мать шести дочерей не стремилась выдать их замуж так, как леди Лофтон стремилась женить сына – то есть женить его на правильной девушке. И теперь ей мнилось, будто все идет сообразно ее желанию. Она наблюдала за ними весь вечер, тщательно стараясь этого не показать. Она видела поражение и гнев лорда Дубелло, видела победу и гордость своего сына. Неужто он что-то уже сказал и лишь холодность Гризельды помешала счастливой развязке? А если так, не удастся ли осторожным вмешательством превратить холодность в теплоту? Однако леди Лофтон понимала, какой деликатности требует такое вмешательство.

– Понравился ли вам вечер? – спросила она, когда они с Гризельдой уже сидели перед камином в будуаре ее милости.

Леди Лофтон нарочно пригласила гостью в свое самое тайное святилище, куда обычно допускала лишь дочь и, по временам, Фанни Робартс. Но в какое заветное место не пригласишь будущую невестку?

– Да, очень, – ответила Гризельда.

– Мне показалось, что все свои улыбки вы расточали Людвигу. – И леди Лофтон выражением лица показала, как ей это приятно.

– О, не знаю, – ответила Гризельда. – Я действительно танцевала с ним раза два-три.

– На радость мне, дорогая. Я люблю, когда Людвиг танцует с милыми мне особами.

– Полагаю, тут я целиком обязана вам, леди Лофтон.

– Ничуть, дорогая. Уверена, он был счастлив с вами танцевать. – И леди Лофтон умолкла, не зная, как далеко ей можно зайти.

Гризельда сидела неподвижно, глядя в камин.

– Я знаю, что вы ему очень нравитесь, – продолжала леди Лофтон.

– О нет! Я уверена, что нет, – ответила Гризельда, и вновь наступило молчание.

– Могу сказать лишь, – вновь начала леди Лофтон, – что, если это так, а я думаю, это так, я была бы очень рада. Вы знаете, дорогая, как я вас люблю.

– О! Спасибо! – сказала Гризельда и еще больше углубилась в созерцание горячих углей.

– Он замечательный молодой человек – я скажу это, хоть он мне и сын, – так что если между вами что-нибудь есть…

– Между нами ничего нет, леди Лофтон.

– Но если что-нибудь произойдет, я буду счастлива думать, что Людовик сделал такой прекрасный выбор.

– Однако ничего такого не произойдет, я уверена, леди Лофтон. Он совершенно обо мне не думает.

– Что ж, возможно, когда-нибудь подумает. А теперь доброй ночи, дорогая.

– Доброй ночи, леди Лофтон.

И Гризельда, поцеловав ее с невозмутимым спокойствием, удалилась в спальню, где перед сном тщательно осмотрела каждый предмет своего туалета, проверяя, насколько он пострадал за вечер.

Глава XXI. За что били лошадку Пака

Марк Робартс вернулся домой на следующий день после разговора в Олбени. На сердце у него заметно полегчало. Он чувствовал, что может с чистой совестью принять пребенду. После всего, что сказал мистер Соуэрби и с чем согласился лорд Лофтон, отказаться было бы чистейшим безумием. Слова Соуэрби о векселях тоже сняли с его души большой груз. Быть может, ему и впрямь удастся выпутаться из всех неприятностей ценой всего лишь ста тридцати фунтов за лошадь, которая, безусловно, того стоит?

Еще через день он получил официальное подтверждение своего назначения. Он, собственно, был пребендарием с минуты подписания документа, вернее, должен был стать, как только настоятель и капитул проведут необходимую церемонию. Доход был уже его, дом должны были предоставить в течение недели, хотя как раз без этого он предпочел бы обойтись. Жена поздравила его с искренней радостью и любовью. А ведь наше счастье так сильно зависит от того, разделяют ли его близкие! Поздравления леди Лофтон чуть не вынудили Марка отказаться от всей затеи, но улыбки жены поддержали его дух, да и Люси так за него радовалась, что он вновь мысленно возблагодарил мистера Соуэрби и герцога Омниума. А красавец Денди вызвал бесконечные восторги конюха, садовника и младшего конюха, который непонятно как завелся в доме с тех пор, как «хозяин» пристрастился к охоте. Однако в гостиной этих восторгов не разделяли. Лошадь вывели на первую прогулку вокруг конюшни, и сразу прозвучали вопросы. Марк объяснил, что «купил эту лошадь у мистера Соуэрби некоторое время назад, чтобы того выручить, и намерен продать снова при первой возможности». Дамам ответ не понравился. Они плохо разбирались в лошадях и в том, как джентльмены выручают друг друга покупкой ненужных скакунов, но обе чувствовали, что без Денди прекрасно можно было обойтись и духовному лицу странно заниматься такого рода перепродажами.

– Надеюсь, ты не слишком много за него заплатил, Марк, – сказала Фанни.

– Не больше, чем за него выручу, – ответил Марк, и Фанни по лицу мужа поняла, что разговор сейчас лучше не продолжать.

– Думаю, мне надо будет немедленно приступить к новым обязанностям, – сказал Марк, обращаясь к более приятной теме пребенды.

– И нам всем придется сразу переехать в Барчестер? – спросила Люси.

– Дом еще не будет обставлен, Марк! – воскликнула его жена. – Не представляю, как мы с этим управимся.

– Не пугайте себя понапрасну. Я сниму комнаты в Барчестере.

– И мы совсем не будем тебя видеть, – в отчаянии проговорила миссис Робартс.

Однако пребендарий ответил, что будет ездить из Фрамли раз в неделю, а ночевать в Барчестере – только по субботам и воскресеньям, да и то не всегда.

– Не очень-то тяжелая работа у пребендария, – заметила Люси.

– Зато очень сановитая, – сказала Фанни. – Пребендарии – церковные сановники, не так ли, Марк?

– Определенно, – ответил он, – и жены их тоже, по особому церковному канону. Хуже всего, что и те и другие должны носить парики.

– А у тебя будет шляпа с закрученными полями? – спросила Люси.

– Боюсь, что такой роскоши мне не положено.

– И даже розетки? Тогда я ни за что не поверю, что ты сановник. Неужели у тебя будет шляпа, как у обычного пастора, да хоть у мистера Кроули?

– Думаю, мне можно будет загнуть одно поле, хотя я не узнаю точно, пока не спрошу у настоятеля.

Так все в доме говорили о предстоящих радостях, старясь забыть про новую лошадь, про охотничьи сапоги, так много послужившие в эту зиму, и недовольство леди Лофтон. Возможно, все дурное рассеется, а все доброе останется с ними.

Был уже апрель, поля начали зеленеть, с востока дул ласковый ветерок, в саду викариата распускались первые весенние цветы, и все было