Огни в Снежном - Николай Васильевич Угловский

«Нет, всё-таки я странный человек, — размышлял Сергей Павлович, ворочаясь на постели. — У других это происходит как-то легче и проще. Конечно, я должен сказать Наде всё прямо и… будь, что будет! Но как сказать? Вовсе это не просто…».

Дверь на кухню была прикрыта, но, прислушавшись, Пелевин понял, что мать уже давно на ногах, но не станет его будить: надо, чтобы Сергей хоть одно утро поспал вдоволь.

Он не спеша оделся, заправил постель и, откинув оконную занавеску, с удивлением обнаружил, что на улице уже совсем рассвело. На делянках работа теперь в полном разгаре, если только главный диспетчер сумел во-время подать платформы под погрузку. Впрочем, насчёт платформ Разгулов, помнится, просил не тревожиться: заявку он сделал лично сам. Тем не менее Сергей Павлович не был спокоен. Положение с подвижным составом было попрежнему напряжённым, случалось, что заявку сокращали наполовину, чтобы не затормозить вывозку на остальных лесопунктах. Пелевин на это никогда не обижался, стараясь возместить недостаток платформ более рациональной погрузкой и, по возможности, ускорением оборота выделенного Снежному порожняка. Сколько-то дадут сегодня Разгулову? Сможет ли он отгрузить весь заготовленный лес?

За стол Пелевин сел с раскрытой полевой сумкой, набитой бумагами. Он хотел выглядеть занятым и тем избежать излишних расспросов матери. Она села напротив, как всегда — безукоризненно причёсанная, с пуховым платком на плечах, со спокойно-внимательным, ласковым взглядом.

— Да ты поешь, а потом бумагами займёшься, — сказала она, подавая ему тарелку. — Небось, наработаться успеешь.

Вообще, с тех пор, как она приехала, в занятиях Сергея Павловича стало больше порядка. Со стороны можно было подумать, что Екатерина Андреевна только и делала, что препятствовала сыну писать и читать сверх установленных ею часов. Вечером, например, он не мог взяться за какое-нибудь дело до ужина; отдохнув и поужинав, Пелевин садился со своей неизменно туго набитой сумкой за письменный стол, приводил в порядок техническую документацию, записывал впечатления дня в особую тетрадь, намечал план работы на завтра. Когда Екатерина Андреевна видела, что он утомлён, она приносила ему недочитанный роман, и Пелевин иногда читал ей вслух. Затем он готовился к политзанятиям, перед сном просматривал газеты. Сергей Павлович скоро привык к этому расписанию и охотно следовал ему; ведь раньше, бывало, он по целой неделе не находил времени почитать интересную книгу или сходить в кино. Теперь Пелевин успевал сделать всё и уставал меньше.

Екатерине Андреевне самой казалось странным, что из всех своих детей она больше всего беспокоилась о Серёже, хотя была убеждена, что именно он меньше остальных нуждается в этом. Однако особая заботливость о нём имела свои причины. Во-первых, он был младшим в семье, во-вторых, став взрослым, Сергей надолго исчез из-под родительского крова. Сперва техникум, затем война, теперь вот Снежный… Екатерина Андреевна за эти годы столько передумала о нём, столько слёз пролила над его письмами, что, когда он вернулся, она словно помолодела лет на двадцать. И, может быть, именно оттого ей и Сергей всё ещё представлялся прежним школьником, нуждающимся в материнских советах и наставлениях. Вместе с тем, скоро почувствовав и изучив все происшедшие в нём перемены, она уже не опекала каждый его шаг и советовала осторожно, как равному.

— В лес, видно, не поедешь сегодня? — спросила мать, наливая Пелевину чай.

— Не придётся. В конторе буду работать.

— Что же тогда Надя забегала утром? Не знала, наверно, что ты не поедешь?

— Мама! — с упрёком сказал Сергей Павлович. — Может, у неё что-нибудь срочное было, почему же ты меня не разбудила?

— Да она сама не велела будить. Было бы что срочное, она бы мне сказала. У неё ведь от меня секретов нет.

Екатерина Андреевна произнесла это как бы между прочим, но Пелевину послышалась подчёркнутость в последних словах. Давно ли между нею и Надей не стало тайн?

— Всё-таки напрасно ты меня не разбудила. Просто так Надежда Николаевна не зашла бы. Может, на делянке что-нибудь случилось.

— Нет, всё хорошо. Вот только почему ты переводишь участок Надюши на две смены в последнюю очередь? Не доверяешь ей, что ли? Обидно же человеку.

Лицо Екатерины Андреевны, почти без морщин и с такими же тонкими чертами, как у Пелевина, приняло строгое выражение.

— Вот не знал, что Устинова с жалобами к тебе приходит, — шутя, заметил Сергей Павлович.

— Вовсе нет, — живо возразила Екатерина Андреевна. — От неё и слова лишнего не добьёшься, не пожалуется она… А ты, Серёжа, видать, плохо разгадываешь людей, коли подумал, что Надя способна жаловаться. Послушать её, так подумаешь, что счастливее и человека нет. И всё-то у неё хорошо, и всех-то она хвалит: Куканова, Женю, тебя и даже Разгуловым довольна, будто и выговора от него не имела…

— Значит, вовсе она не обидчивая, — сказал Пелевин. — А насчёт второй смены мы вчера с ней договорились.

Екатерина Андреевна поставила на стол блюдце, подумала о чём-то, налила ещё чашку и спросила:

— Серёжа, ты давно Соне не пишешь?

Он исподлобья взглянул на неё, решительно ответил:

— Давно. С тех пор, как она перестала писать.

— Но ведь ты любил её?

— Я надеялся на встречу, — сухо сказал он. — Но она не приедет сюда, мама. Не приедет, понимаешь?

— Отчего же не понять? У неё своя работа, у тебя — своя. Видно, в городе ей веселей… А вот люди про тебя и про Надю говорят… будто ты к ней иначе относишься, чем к другим… Это правда?

— Как это — иначе отношусь? — растерянно пробормотал Сергей Павлович, вставая из-за стола. — У нас самые обыкновенные деловые отношения… — Он встретился взглядом с матерью и вдруг улыбнулся. — А ведь, пожалуй, верно люди говорят. Конечно, иначе. Да ты, наверно, сама это заметила, что же спрашиваешь?

— Заметить-то заметила, — серьёзно ответила Екатерина Андреевна, — но ты всё-таки себя проверь. И ей нужно время, чтобы себя проверить. Знаете вы друг друга ещё мало.

— Не собираюсь я с ней объясняться. Очень ей это нужно! — усмехнулся Пелевин. — Недоставало ещё, чтобы я стал ей навязываться. Найдётся какой-нибудь сплетник и скажет, что я использую своё служебное положение в личных целях.

— Никто этого не скажет, напрасно ты выдумываешь. А и скажет, так никто ему не поверит. В этих делах служебное положение ни при чём, известно всякому. Только торопиться не надо, вот я к чему. Само собой всё выяснится, дай срок.

— Спасибо за совет.

— Как хочешь, — пожала плечами Екатерина Андреевна. — Да, Серёжа, как будем встречать Новый год?

— Гостей непременно надо позвать, — оживляясь, сказал Пелевин. —